Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

– Весла на воду! Лево руля! – приказал капитан. – Прямо на деревню!

– Есть лево руля! Держать прямо на деревню! – повторил Козлов.

Шлюпка с большой скоростью мчалась к берегу, и приближалась решающая минута, от которой – капитан отчетливо это понимал – зависели его собственные действия и вообще все открытия в этом краю.

Матросы и гиляки смолкли. Все смотрели на капитана. Все ждали его приказаний. Он должен собраться с силами, подняться во весь рост, решиться… Надо было действовать осторожно, но с достоинством.

– Одерживай! – приказал капитан.

– Есть одерживай!..

Шлюпка пошла круче. Туго гнулся при свежем ветре разрезной парус.

Чумбока вынул из ножен нож, который он вчера точил весь вечер, осмотрел его и снова вложил.

– Руби рангоут![48] – приказал капитан.

Мачты убрали, и в тот же миг шлюпка крепко врезалась килем в песок, шагах в двухстах от толпы.

Капитан, натянув фуражку, вышел из шлюпки, приказав быть при себе Афоне и Позю без оружия. Чумбока вышел с ними.

Огромная толпа уже двигалась навстречу. Маньчжуров много, они видны среди гиляков. Они рослей, чем туземцы, в халатах с квадратами на груди. Это солдаты. Одни в шляпах, у других на бритых с косами головах маленькие шапочки. Маньчжуров в толпе человек тридцать. В руках луки, у некоторых ружья с дымящимися фитилями. Ватага гиляков, опережая их, спешила к берегу. Слышалось шуршание сотен ног о песок и гальку.

Невельской с тремя проводниками поднялся на берег.

Маньчжуры сразу остановились в нескольких шагах от него. Из их толпы выступил рослый важный старик, с медно-красным лицом, большими ушами и с длинными белокурыми усами, свисавшими по углам рта. У него шарик на маленькой шелковой шапочке.

Старик с подозрением оглядел Невельского, шлюпку, увидел безоружных матросов, яркие товары на банках и снова взглянул на капитана.

– Кто ты такой? – спросил он. – И по какому праву пришел сюда?

Позь перевел.

Невельской видел все: и эту дерзкую надменность, и грозный отряд, и страх на лицах огромной толпы гиляков, и твердую решимость на лицах своих спутников – Позя и Афони, которые, конечно, чувствовали, что сейчас решается все.

– А кто ты такой? – ответил капитан. – Зачем и по какому праву ты пришел сюда?

Позь охотно перевел и, кажется, повеселел немного, а вся огромная толпа гиляков оживилась, чувствуя, что капитан не поддается. Любопытные, испуганные гиляки теснились вокруг маньчжуров.

Проводники стали по обеим сторонам капитана и не сводили глаз с маньчжура, готовые в любой миг схватиться за ножи. Гиляки чувствовали, что русский не боится, и души их замирали от восторга.

– Я – маньчжур! – гордо сказал старик, выслушав перевод с достоинством. – И никто, кроме нас, не смеет бывать здесь.

Снова начался перевод.

– Скажи ему, что я – русский! – ответил капитан. – И что тут наша земля и никто, кроме нас, русских, не смеет сюда приходить!

Маньчжур, услышав такой ответ, на миг опешил.

По ряду его спутников пробежал ропот. Некоторые из маньчжуров смотрели с любопытством.

– Поэтому я требую, – продолжал капитан, – чтобы ты с товарищами немедленно оставил эти места.

Маньчжур усмехнулся. Он разглядел, что у этого человека оружия нет. Он стал переговариваться со своими.

– Это не ваша земля! – сказал старик примирительней, чувствуя, что пришелец в его власти и расправиться всегда не поздно. Он подал какой-то знак.

– Чья же это земля? – спросил Невельской, замечая этот знак и подходя к нему поближе.

Старику подали обрубок дерева, затянутый красной материей. Маньчжур, с важностью поводя рукой по усам, стал садиться, но тут Невельской, шагнув вперед, внезапным ударом ноги вышиб из-под него обрубок. Старик вскочил, а обрубок покатился толпе под ноги.

– Мы оба должны разговаривать стоя или оба сидя! – резко сказал капитан.

Лицо старика густо покраснело.

Гиляки живо подкатили Невельскому какой-то обломок.

– Садись, садись! – ласково сказал ему Чумбока.

Видя, что капитан садится, маньчжур тоже поспешно уселся.

– Так чья же это земля? – спросил капитан.

– Тебе нет никакого дела до того, чья это земля, – надменно ответил маньчжур. – И мне нечего с тобой разговаривать. Нас много, а вас мало. – Он поглядел на толпу.

Маньчжурские солдаты угрожающе стеснились. Толпа гиляков вдруг хлынула прочь, оставляя Невельского и верных ему проводников и перебегая на сторону маньчжуров.

– Если… – начал было Невельской, но, как иногда с ним бывало, почувствовал, что заикается, и вдруг увидел, что оружье зашевелилось над толпой, что проводники, заслоняя его грудью, взялись за ножи. Он выхватил двуствольный пистолет и наставил маньчжуру в лоб. – Стой! – Невельской схватил старика за ворот. – Если хоть один пошевельнется, я тебя пристрелю!

Позь выкрикнул эти слова. Афоня и Чумбока с перекошенными от злобы лицами занесли ножи. На лодке уже сдернули холсты, сверкнул фальконет, фитиль вспыхнул в руке Козлова, пять матросов с ружьями в руках ринулись на берег к своему капитану.

– Ну, кто теперь осмелится меня тронуть? – спросил капитан, отпуская старика.

Толпа гиляков с громкими криками радости и удивления хлынула обратно от маньчжуров к русским.

Чедано заплакал от радости.

– Бросай оружье! – грозно крикнул Позь.

Вдруг все захохотали! Гиляки показывали на старика-маньчжура. Тот отскочил, согнулся и кланялся капитану.

Видя его испуг, Невельской, спрятав пистолет, подошел к маньчжуру. Голова старика мелко затряслась.

– Послушай меня, – сказал капитан, – не бойся…

Старик все кланялся. Невельской взял его за руку, желая успокоить.

– Мы не сделаем тебе и твоим товарищам ничего плохого.

– Да верно ли, что ты русский? – спросил старик.

– Кто же я, по-твоему?

– Не рыжий ли ты с того судна, что весной было на Погиби?

– Русский! Русский! – закричали гиляки со всех сторон. – Это старший русский от Иски…

Старик заглянул в глаза Невельского и подозвал одного из своих спутников, румяного, толстого, в шелковой кофте и простых синих штанах. Тот показал серебряный полтинник с орлом.

Невельской достал такой же рубль.

– Одинакова! Русска деньга! Моя знаю! Моя Кяхта бывала! – воскликнул румяный по-русски. – Моя знаю, моя торгует Кяхта. Это рубля! – Он стал говорить со стариком по-своему.

Старик взглянул веселее.

Невельской приказал разбить палатку. Капитан пригласил в нее маньчжура. С ним вошли четверо его спутников, одетые поопрятнее других, в том числе румяный толстяк,