Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

Подали чай и вино.

Глава четырнадцатая. Люди из залива Де-Кастри

Старик, войдя в палатку, все еще кланялся. Невельской, взяв его за локоть, пригласил садиться.

– Садись, теперь не бойся, – сказал Позь.

Старик перевел дух, вытер лысину рукавом халата. Он и его спутники оглядывали устройство палатки, которая так скоро появилась.

Гиляки и остальные маньчжуры сбились у входа, вытягивая шеи и прислушиваясь к голосам в палатке.

– Весной на Погиби приходило большое судно. Об этом у нас в городе стало известно, – глухо заговорил старик. – Мы решили, что это судно рыжих, – с улыбкой и с поклоном добавил он. – Мы приняли вас и ваших людей за рыжих.

Старик назвал свое имя и сказал Невельскому, что он чиновник из города Сан-Син-Чен, а двое его спутников – купцы.

Невельской сказал, что ему приятно познакомиться с чиновником соседнего дружественного государства.

– С русскими мы совсем не хотели ссориться, – добавил маньчжур ласково. – Мы слыхали, что в прошлом году ваше судно тоже было в реке, и этим совсем не тревожились.

– Врет! Они и русских хотели отсюда гонять, – добавил от себя Позь, переводя.

Невельской сказал, что он действительно русский, назвал свою должность и имя и добавил, что послан сюда по повелению государя.

Старик поклонился. Он сказал, что рыжие подходят здесь к морскому берегу, спускают людей с крестами, которые ходят от стойбища к стойбищу и уговаривают молиться своему богу. А команды кораблей занимаются насилиями и грабежами.

Подали табак. Все стали закуривать. Козлов набил длинную серебряную трубку и подал ее маньчжуру. Капитан сказал, что просит принять эту трубку в подарок.

Конев принес чай и налил чашки. Появилось вино. Старик понемногу освоился с обстановкой.

– Почему же рыжие сюда приходят? – спросил Невельской, попыхивая трубкой. – Ведь они на это не имеют права. Может быть, они хотят войти в реку с моря и занять эти земли?

Маньчжуры, услыхав перевод, насторожились.

– Мы об этом тоже беспокоимся, – ответил старик.

– Нынче весной мои люди видели английское судно. Оно совсем близко подходило к устью реки. Люди с него делали промеры и, видно, ожидали, когда разойдутся льды…

– Как видишь, услыхав о рыжих, мы пришли сюда с оружием! – сказал старик.

Невельской налил вино и стал чокаться. Старику это понравилось. Все выпили.

Капитан затянулся дымом, отвел левую руку с трубкой, а правой разогнал табачное облако и, взглянув на старика, сказал:

– Но теперь рыжие сюда не придут. Мы пришли сюда по повелению нашего государя и поставили вооруженный пост в заливе Иски. Такой же пост я поставлю на устье реки. Теперь мы не пустим сюда рыжих. Никто не посмеет делать здесь грабежи и насилия – ни англичане, ни какие-либо другие люди. Наш государь велел мне охранять эту землю и здешнее население. Точно так же он приказал охранять приезжающих сюда торговцев. Поэтому вам здесь не следует оставлять своих вооруженных людей. Мы защитим вход в реку сами.

Старик положил свою длинную трубку на землю и, сложив руки, взглянул на Невельского – казалось, искреннее и горячее чувство охватило его.

– Очень приятно слышать, что ты охраняешь устье реки и не пустишь сюда рыжих, – сказал он и добавил с почтительным поклоном: – Твои слова для нас как сахар.

Следуя примеру старика, четверо его товарищей также сложили руки и поклонились.

Невельской спросил, далеко ли им ехать до города Сан-Син-Чена. Он видел, что старик мнется и что-то недоговаривает. Капитан не торопил его с объяснениями.

Из шелковых рукавов маньчжуры тянули загорелые руки в браслетах и кольцах то к чаю, то к пачкам табаку, набивая свои длинные трубки с маленькими медными головками. Заметно было, что они вежливы и скромны в гостях.

Снова все выпили. Невельской спросил маньчжура, долго ли он ехал от своего города.

– Город Сан-Син-Чен? В верховьях Сунгари-Ула, вот этой реки, – показывая в ту сторону, где за полотнищем палатки был берег Амура, отвечал высокий сухой маньчжур, с длинными черными усами и в длинном черном халате. – В Сан-Сине живет наш губернатор.

Невельской слыхал прежде, что почти всю торговлю в Кяхте ведут с китайской стороны сан-синские купцы. Они скупают русские товары, увозят их за Великую Китайскую стену и привозят оттуда чай. Розовощекий молодой толстяк оказался не маньчжуром, а китайцем, одним из таких купцов сан-синцев, торгующих на Кяхте. Его взяли в эту экспедицию на случай встречи с русскими. Он знал много русских слов, но произносил их так неправильно, что его трудно было понять. Толстяк перебил усатого, уверяя, что русские, постоянно бывающие на Кяхте, понимают его отлично и сами говорят по-русски точно так же, как он, и долго объяснял Позю еще что-то.

– Он говорит, от Сан-Син-Чена ехать вверх по реке два дня и там, где лодки дальше не идут, надо садиться на коня или верблюда, и еще надо спать семь ночей до богдыхана… – объяснил гиляк.

– Верна! Правильна! – вскричал толстяк по-русски.

Речь шла о том, что от верховьев реки семь дней пути до Пекина.

– Тут наши люди нигде не живут, и больших деревень здесь нет до самого устья Черной реки, знаешь Черную реку? – добавил старик. – А здесь живут только разные собаки вроде вот этих гиляков, – кивнул старик на толпу у входа.

Позь спокойно перевел его слова.

Гиляки лезли в палатку, заглядывали под парусину.

Усатый маньчжур в черном халате сказал, что там, где в Амур впадает Уссури, при слиянии рек, бывает ярмарка.

За разговорами Невельской узнал, что с реки Уссури есть перевалы к морю в закрытые бухты. Подтверждались рассказы Позя и других гиляков.

Гости сидели, поджав ноги, в облаках дыма, как бы чего-то выжидая.

– Ну а теперь давайте торговать! – сказал капитан.

– Давай, – обрадовался старик. Это куда спокойней, чем толковать на политические темы. К тому же дело сулит барыши.

– Козлов! – крикнул капитан.

Матрос, растолкав гиляков, явился.

– Все убрать! Подавай образцы товаров. Конева сюда! Будем меняться! – обратился он к старику, черпая дымящейся трубкой табак.

Матросы внесли ситец, плис и красное сукно. Маньчжуры вскочили и закричали, не слушая, кажется, друг друга и хватая руками куски материи. Только старик сидел, спокойно посасывая трубку.

Толпа зашумела. Всем хотелось в палатку, каждый желал протиснуться. Рабочие маньчжурских купцов