Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

– Надо бы, Геннадий Иванович, вынести торговлю наружу! – сказал Козлов.

Капитан посоветовался с маньчжуром. Тот закивал головой.

Козлов был хозяйственный человек. В портах он обычно ходил с подшкипером на базар. Матрос велел гилякам и маньчжурам, толпившимся у входа, отступить и сесть.

– На свету, чтобы без обману! – подмигивая толстому китайцу, сказал Козлов. – Чтобы все было видно, – пояснил он, показывая пальцами сначала себе на глаза, а потом на товары.

– Моя понимай! – ответил китаец.

Козлов уселся рядом со стариком. И матрос и старик, разглаживая усы, с большим достоинством поглядывали друг на друга.

Появились и маньчжурские товары: мешки с крупой, леденцы в бумажных кульках, ящики водки, оклеенные синей бумагой, и синяя бумажная материя.

Конев развязал мешок, нагреб полные ладони проса, попробовал и сбросил все обратно.

– Смотрите, Геннадий Иванович! – обратился он к капитану.

Тот и сам все видел. Торговля маньчжур была налицо.

Тень пробежала по лицу старика. Он как бы взглянул на просо глазами капитана и почувствовал, какая это гниль и заваль. Старик, подумав, что русские откажутся меняться, живо глянул направо и налево и, увидя толстяка, подозвал его.

– Велит плохие товары унести, – быстро переводил Позь, – сердится…

– Такое просо мы привозим только для гиляков, – стал оправдываться старик. – У нас на лодках есть хорошее просо и рис. Сейчас принесут.

– Сахар чистый! – молвил Конев, пробуя леденец с видимым удовольствием.

Толстый купец просиял. Это были его леденцы. Пока маньчжуры переругивались, он подсунул матросу свой кулечек.

– Таким пшеном кормить птиц, а не людей, – сказал Конев.

Позь перевел.

– У гиляков нет домашних птиц, – глубокомысленно ответил усатый маньчжур в длинном черном халате.

– Вот уже несут, – обрадовался старик.

Появились новые мешки. Маньчжур вскочил и сам развязывал их. Стоя перед Невельским, он лил ручьями крупное красноватое пшено между пальцев.

– Нравится? – почти кричал он.

– Преотличное просо, – сказал капитан, беря горсть. – Верно ведь, Козлов?

– Точно так, вашескородие!

– Да где растет такое?

– На Сунгари, в верховьях, – радуясь, что товар понравился, отозвался старик. – А вот посмотри рис!

– А вот какой мука! – приставал румяный китаец, бывавший на Кяхте. – О! Сымотли! – восклицал он по-русски.

– Этот хлеб растет под Нингутой, на Хурхе, – поучал усатый маньчжур. – Река Хурха в географии называется Муданьцзян. Там много крестьян из Китая, они сеют пшеницу. Нингутинская пшеница – самая лучшая в Маньчжурии.

Держа рис на ладони и глядя на его крупные перламутровые зерна, Невельской подумал, что в верховьях – земледельческая страна, что там действительно тепло, гораздо теплей, чем здесь. Не зря туда стремились католические миссионеры, внушая маньчжурам еще в древние времена неприязнь к России.

Старик схватил кусок красного сукна.

– Цена? – азартно вскричал он.

Капитан сбросил рис с ладони, поднял лицо кверху и, прищурившись, стал высчитывать. Всем маньчжурам понравилось, что Невельской так сощурился и сам стал похож на маньчжура.

Для людей, остававшихся на зимовку, нужны были и водка, и просо, и леденец. Невельской знал, как рады бывают матросы, когда к столу прибавляется что-нибудь сверх обычного казенного довольствия. Он посоветовался с Козловым. Перевели цену ситца, сукна и плиса на просо и рис.

Матрос схватил старика за руку и, хлопнув что было силы, выкрикнул цену. Все маньчжуры радостно закричали. Пшено и рис они даром получили от китайцев-арендаторов, а капитан давал сукно, ситец, плис.

– Я беру! – быстро сказал старик, садясь как курица и кладя руки на куски.

– Ситца давай, ситца давай! – кричал по-русски кяхтинец.

Невельской уступил все по дешевке.

Все товары разобрали. Торговля окончилась. Маньчжуры сияли.

– Напрасно собаки гиляки нас пугали русскими, – говорили между собой маньчжуры.

– Твоя хороса человека! – говорил кяхтинец. – Богата купец!

– Я очень рад, что с тобой познакомился, – сказал старик. – А теперь мы хотим, чтобы ты пришел к нам в гости. Мы будем очень рады.

Невельскому самому хотелось побывать у маньчжуров. Он сказал, что благодарит за приглашение и будет обязательно.

Маньчжуры откланялись и удалились. Все они были веселы. Только старик, казалось, был чем-то озабочен.

Капитана обступили гиляки.

– Ну что, капитан, видал, какие маньчжуры? – спросил Чумбока. – Тебя-то они боятся. А если тебя нет, они другие.

Толпа зашумела. Сквозь нее продрались какие-то люди в меховых лохмотьях. Они опустились перед капитаном каждый на одно колено, вытягивая вперед руки, сложенные горстью, ладонь на ладонь.

Позь поговорил с ними.

– Это люди из залива Нангмар! – сказал он капитану. – Вот ты хотел узнать про этот залив. Ты называешь их место Де-Кастри.

«Очень кстати», – подумал капитан.

Один из приехавших черен лицом, сухощав, проворен, серые глаза его бегают. На голове волосы заплетены в косичку.

Другой – седой, с косматой головой, с мохнатыми белыми бровями, с длинными усами и тоже сероглазый.

Капитан стал обнимать своих новых гостей. Он подумал, что судьба, кажется, опять помогает ему. Сам он не может добраться в Де-Кастри, так оттуда явились люди.

– Мы давно тебя ищем! – заявил черный тщедушный нангмарец. – Слыхали, что ты поехал вверх по реке. Ты Нангмар знаешь? Ну как не знаешь? – удрученно воскликнул он. – Нынче у нас судно было, рыжие приходили, воду, дрова брали. Ведь мы с тобой знакомы! Ты на Погиби был прошлый год? – спросил он.

– Был!

– Ну а я в Нангмаре живу! – воскликнул нангмарец с таким видом, словно встретил родственника, который не узнавал его по недоразумению. – Араску знаешь?

– Араску не знаю!

– Ну как не знаешь? Знаешь! – с досадой воскликнул нангмарец. – Прошлый год ты воду мерял? Ну конечно, мерял! В Араскиной деревне ночевал. Лодку у Араски брал. Как не знаешь! Вот он, Араска! – с обидой и надеждой воскликнул нангмарец, показывая на своего товарища, дрожавшего от страха. – Он там живет, а я на этой стороне, совсем в другом месте.

Он как бы хотел сказать, что мы же с тобой друзья, вот тебе доказательство, чего же ты еще ждешь?

Араска, лохматый, босой топтался на месте.

К восторгу всей толпы, дед и капитан стали обниматься.

– Ну вот этот самый Араска, – толковал маленький нангмарец. – Он – Араска, а я –