Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

снова Рэд начал копать, а Фритьоф следил за ним и думал: как же выкрутиться? Донесения в столицу теперь пишет обер-фишмайстер. Конечно, он присвоит открытие, если таковое случится...

И вдруг Йориксен заметил одну деталь: Рэд, казалось, пошел на поправку. Хотя и драл глотку по ночам, но кашлять стал реже, чем прежде. Для проверки Фритьоф велел Якке считать каждый приступ. Убедился: да, так и есть, кашель слабел с каждой ночью!

Есть причина, по которой все рыбаки изучают медицину. Вот и Фритьоф понимал в этой науке. Он позвал Грету, расспросил, узнал: в теплой избе после жаркой страсти Рэд вовсе перестал кашлять. Изучил накладные о закупке рабов, выяснил, откуда и в каких условиях привезли каталийца. Тогда у Фритьофа сложилась догадка: Рэд никогда не страдал саркомой!

В Лаэрте хороши инженеры и моряки, а врачи – полное дерьмо. Каталийский доктор спутал диагноз: принял за саркому обычный бронхит. Рэд бы давно заметил ошибку, если б не угодил в рабство. Сперва его держали в темнице на каком-то островке посреди океана. Сырость, темень и холод – лучшие помощники бронхита! Потом перевезли в Дунквальд. Тут, в глубине материка, климат был сухим, но Рэда заставили рыть сырую землю, и бронхит снова укрепился. Но затем каталийца переселили в теплую землянку, позволили спать у печи, а при работе - греться у костра. И бронхит пошел на убыль, тогда как саркома прикончила бы Рэда!

Вот тут Фритьоф построил новый план. Он доверился лишь одному человеку – когтю кайзера Вольфу.

- Помоги мне, друг. Это скользкая дорожка, но я выберусь в столицу, а потом вытащу тебя!

- Дай слово орла, - потребовал Вольф.

- Я дам тебе больше: слово фишмайстера.

Они ударили по рукам. Вольф отправился на соседнюю станцию, откуда послал в Дунквальд письмо. Якобы, от имени управляющего из имения Йориксенов: мать фишмайстера Фритьофа тяжко занемогла и умоляет сына вернуться домой. Фритьоф показал письмо барону фон Ландау, а заодно подал прошение о досрочном переводе из Дунквальда. Из положенных десяти лет в глуши Йориксен не отслужил и двух. Ландау высмеял его прошение и спрятал в стол с издевательским:

- Я еще подумаю.

Затем Фритьоф принялся наводить тень на плетень. “Похитил” письмо из землянки Рэда и использовал кражу как повод, чтобы приставить охрану. Не стал заставлять Рэда посещать храм, хотя прочие камни были обязаны. Кое-что велел Грете - о, это был тонкий ход! Грудастая девка шепнула бригадиру:

- Пожалуйста, не ревнуй к каталийцу. Он же безумный – верит, что выроет шёнбрун. Я нежна с ним только от жалости...

Разумеется, бригадир помчал с доносом, едва встал из ее постели. Он донес не Йориксену – весь Дунквальд уже знал, что молодой фишмайстер уважает каталийца. Бригадир в храме подставил пасть барону Ландау и в ответ на “зорге ум дихь” - выложил все про Рэда.

И тут барон осознал: каталиец верит в успех. Действительно верит! За последние десятилетия это — первый случай! При этом он копает в темноте, а живет в отдельной землянке, под охраной, и не общается ни с кем из камней. Иными словами: Рэд работает в тайне! Если заморский бандит выроет шёнбрун – секрет будет знать только он сам, и еще Фритьоф! Так барон Ландау заглотил наживку: заинтересовался работой Рэда.

Здесь случилось непредвиденное: каталиец за каким-то чертом приперся в храм. Барон, недолго думая, учинил ему проверку на вшивость. Провел мимо колодцев, показал камней, страдающих с лопатами в руках, и спросил:

- Неужели ты веришь, что сможешь?

Слава Сеятелю: в силе духа каталиец не уступил барону. Как говорится, нашла коса на камень. Барон спросил:

- Веришь?

И каталиец ему на зло:

- Верю, еще как! Позвольте уйти на работу, а то шёнбрун сам себя не выкопает.

Взял и пошел, а барон остался, точно молотом по шлему ошарашенный. Что же это получается? Каталиец верит, что сможет, и Йориксен тоже верит, и работают при этом в тайне! Если бандит выроет шёнбрун – секрет останется при нем!

Все условия рэдовой работы вносились в гроссбух. Но Ландау, охваченный подозрением, уже не верил гроссбуху. Наверняка Йориксен с бандитом что-то скрывают! Он послал бригадира следить – но солдаты стерегли поляну, не подобраться. Барон следил бы сам, но дворянская честь не позволила упасть так низко. Он вызвал на разговор Йориксена. Тот с низким поклоном доложил все, что было в гроссбухе, с точностью до слова. Фон Ландау ничему не поверил: “Заучил наизусть, подлец!”

Тогда барон отдал приказ солдатам охраны. И когда Рэд закричал со дна ямы: “Вода-аа!” - солдаты сорвались с места и помчали к барону, пока охотник Якка пошел за Фритьофом. Фон Ландау прибежал к колодцу (или шёнбруну?!) первым, опередив Йориксена. Но еще раньше выступил бригадир, следивший за поляной. Неизвестно, имел ли он санкцию от барона, или просто не справился с завистью. Когда каталиец завопил: “Я здоров! Шёнбрун исцелил меня!” - бригадир пришел в ярость. Он мог стерпеть Рэда только умирающим, но не здоровым и свободным...

На глазах у двух рыбаков каталийца вытащили из-под земли — живого, но без сознания. Вода пропала из виду – а потому нельзя было рассмотреть шёнбрун. Проклятье, проклятье! Никто, кроме Рэда, не может разгрести завал – чужое вмешательство испортит эксперимент! Необходимо ждать, пока каталиец поправится.

Фон Ландау пришел в палату и осмотрел больного Рэда. Барон, как и все рыбаки, владел навыками врачевания. Он обнаружил три сломанных ребра и показал подручным камням, как правильно наложить повязки. А потом прослушал легкие и кое-чего не услышал: хрипов!

Легкие бандита были чисты. Саркома исчезла.

Колодец сам, даже без рыбалки, исцелил Рэда! Это был не просто шёнбрун – а светлый и спонтанный, лучший изо всех!

Ни минуты не мешкая, барон вызвал Фритьофа Йориксена.

- Молодой человек, вы хорошо проявили себя на службе. Я счел возможным удовлетворить ваше прошение. Можете отправляться к матери.

Он протянул Фритьофу подписанную бумагу. Этим же вечером Йориксен навсегда покинул Дуквальд, оставив заветный шёнбрун целиком в руках барона.

Рэд в то время лежал без памяти, что лишило Фритьофа возможности попрощаться. Он смог лишь передать письмо на ломаном каталийском. А с Вольфом Йориксен прощался на глазах у барона, потому должен был соблюдать осторожность. Друзья не стали болтать ни о чем, просто пожали руки крепче, чем обычно. И Йориксен укатил навстречу блестящей карьере столичного рыбака.

Каталиец провел в постели целый месяц, заботливо обхаживаемый Гретой. Потом барон