Ветер - Лариса Мельникова

– Хочешь отказаться от бессмертия? – спросил он.

– Да. Из-за этого Мальфар тоже станет смертным. Но в этом нет ничего страшного: он всего лишь потеряет сверхспособности. Не самая страшная кара за то, что убил Элоана.

– А если Элоан тебя не узнает?

– Он меня уже узнал.

– Ты плачешь?

– Да.

– Иди с миром, Энер. Я буду приглядывать за тобой. Чтобы однажды увидеть, как ты смеёшься.

Летом Ольхар и Иршалия отправились в длительную рабочую поездку по стране в сопровождении съёмочной группы. При посещении предприятий и организаций снимали сюжеты, где Ольхар обсуждал с руководством и работниками текущие дела, решал проблемы, давал ценные советы. Все мероприятия тщательно готовились и подробно освещались в каждом выпуске вечерних новостей.

Сегодня их путь лежал в агрокомплекс на севере страны, там выращивались, преимущественно, зерновые и подсолнечник. По дороге заехали в детский приют, раздали подарки, быстро сняли сюжет и поехали дальше. В агрокомплекс вела новая хорошая асфальтовая дорога. Везде, куда хватало взгляда, простирались поля, разделённые узкими лесополосами. «Пора в Могаре дороги сделать платными. Сначала для грузовиков, а дальше – для всех», – подумал Ольхар.

Процессия из нескольких машин представительского класса в сопровождении охраны быстро двигалась вдоль ярко-жёлтого поля. Рядом с Ольхаром сидел Раджан, его приёмный сын, Иршалия ехала в другой машине. За этот год Раджан окреп, стал уверенным, вёл себя надменно и спокойно. Ольхар считал себя его наставником, очень им гордился и мечтал, что Раджан когда-нибудь тоже станет вождём Могара. Показалась деревня, пруд, где мальчишки катались на плотах, гоняя уток и гусей. Раджан с завистью смотрел на них, пока пруд не скрылся из вида. Показалось административное здание агрокомплекса. Их торжественно встретили, накормили и подарили подарки, как и везде, куда бы они ни приезжали.

После обеда руководитель съёмочной группы предложил выехать в поля. Ольхар уехал, а Иршалия и Раджан остались в посёлке. Сюжет снимали на фоне огромного пшеничного поля, похожего на жёлтое море. Пшеничные волны неторопливо двигались на ветру, в небе, в ярком свете, летали жаворонки. Ольхару захотелось зайти в это море, и он прошёл немного вперёд. «Какая красота! – подумал вождь. – Какая прекрасная у нас страна! Бескрайние поля, густые леса, дикие горы. Огромная территория!» Вдалеке показались комбайны и грузовики, – уже началась уборка зерновых. Машины двигались среди полей в клубах пыли, у колонны не было ни конца, ни края. А есть ещё заводы, фабрики, самолёты, ракеты, – дух захватило от величия и мощи. Пшеничные волны спокойно шелестели вокруг. Ольхар дотронулся до твёрдого пыльного колоска, – их тут миллиарды, бесчисленное количество одинаковых колосков. Он сжал руку, – колосок развалился, зёрна посыпались. «Это всё в моих руках. Я хозяин Могара!» – довольно подумал он и улыбнулся. Эти мысли грели душу. Ольхар и не думал с ними бороться.

Условия в Южном трудовом лагере были ужасными: здесь даже летом было очень холодно, люди постоянно мёрзли в грязных бараках. Спали на нарах в два этажа, завернувшись в тонкие одеяла. Обогревала барак маленькая печка, её топили камышом и соломой. Согревались безвкусным травяным чаем, а ели в столовой два раза в день. Ламар и остальные обитатели барака добывали камни для строительства дорог. Люди были сломлены, с трудом выживая в невыносимых условиях. Из всего барака только два человека сохраняли присутствие духа: Ламар и Рафал. Ламар – потому, что благодаря лагерю остался в живых, а Рафал по своей природе был таким: спокойный, приветливый, с грустной улыбкой. Всегда рядом с тем, кому нужна помощь. Никогда не жаловался, не злился. Как и большинство заключённых, он попал сюда по «политической» статье, – его задержали на митинге против указа о выборах. Рафала уважали все – и заключённые, и охранники, за глаза его называли «мудрец». Каждый вечер он проводил, сидя в коридоре или на крыльце с кем-то из заключённых, они пили чай и подолгу беседовали. Все единодушно утверждали, что эти разговоры дарят надежду, некоторые даже физически после них выздоравливали. Ламар очень сблизился с Рафалом, у них оказались одинаковое чувство юмора и взгляды на жизнь, несмотря на то, что тот был старше лет на двадцать. Ламар тоже хотел посидеть с ним за кружкой чая и поговорить. Но было неудобно: Рафал и так уставал, все шли к нему со своими проблемами, а тут ещё и он. Но однажды Рафал сам позвал Ламара поговорить. После ужина они взяли одеяла, так как было прохладно, налили чай и уселись в коридоре на лавке.

– Разве сегодня никто не записался на приём? – пошутил Ламар.

– Нет. Сегодня случился простой.

– Ты как доктор. Какое у тебя образование?

– Нет у меня образования. Но я много читаю: художественную литературу, научную, – разную. Этого, думаю, хватило бы на несколько университетов. Расскажи мне свою историю, чтобы я не расслаблялся.

– Боюсь, моя история может тебя шокировать.

– Я их столько наслушался, вряд ли меня можно чем-то шокировать.

– Зачем тебе это?

– У меня уже давно нет своей собственной истории. А так получается, что я кому-то нужен.

– Конечно, нужен. Тебя называют «мудрец», ты в курсе?

– Да какой из меня мудрец! Просто люблю слушать. Мне интересно, что говорит человек. Когда тебя слушают, да ещё с интересом, ты сам всё раскладываешь по полочкам. Находишь причины своих проблем. Если проблема обозначена, причина выявлена, легче найти решение. Решение всегда есть. Как правило, даже не одно.

Ламар собрался с мыслями и начал свой рассказ с истории, которая случилась до его рождения. Рассказал про своё детство, учёбу, научные исследования. Про любовь, которая превратилась в навязчивую идею. Для него существовало только два варианта – либо Эйр будет с ним, либо её не должно быть вообще. А Раван в его логичной и правильной картине мира вообще был лишним, ненужным и бесполезным элементом. Всё, что не вписывалось в эту картину – ошибка, недоразумение, искажение. Нелепая реальность, существование в которой для Ламара не имело никакого смысла.

– Я не могу понять, кто я в собственных глазах. Во мне живут две личности – ничтожество и кто-то великий. Я себя ненавижу и сам же собой восхищаюсь. Наверное, всё дело в самооценке: с детства она у меня была очень низкой, мама старательно поддерживала её на этом уровне. Если бы у меня был отец! Хоть какой-нибудь. Но он от меня отказался. Я ему оказался не нужен! Сколько