Матабар VII - Кирилл Сергеевич Клеванский

тревожными блохами прыгающие с одной темы на другую, постепенно смолкали. Веки тяжелели. Раньше он не понимал, почему истории Дедушки, если они касались влюбленных, которым судьбой случилось преодолеть все трудности, не заканчивались фразой «жили они долго и счастливо». Арор ни разу не поставил таким образом точку ни в одной из своих сказок. Те несколько раз, когда «все заканчивалось хорошо», правая рука Темного Лорда и величайший Эан'Хане последнего тысячелетия использовал странную, непонятную ребенку фразу: «они обрели свой покой».

Ребенок, играющий с деревянными фигурками волшебных зверей, не понимал. Затем не понимал и юноша, украдкой поглядывающий на девушку с волосами цвета золотой ржи. И только молодой мужчина, держащий в своих руках рыжеволосый огонек, наконец осознал, в чем смысл.

Покой.

Именно его Ардан чувствовал всякий раз, когда касался Тесс. Когда мир вдруг сокращался до размеров их небольшой кухни и миниатюрной, но уютной гостиной; до стола с ароматным чаем; до кровати с мятыми к утру простынями; до крыши, откуда они смотрели на ночной и вечерний город; до её глаз, мочки уха, кончика носа или мягкой улыбки.

Покой. Когда не было ни мыслей, ни тревог, ни переживаний. И казалось, что до тех пор, пока она рядом, что бы мир ни швырнул в лицо Арду, он сможет отмахнуться от самого меткого и самого опасного броска. Арди не знал, любовь ли это. Он вообще не понимал, что это за слово такое — «любовь». Он мог сколько угодно раз его говорить, признаваться в чувствах Тесс, но казалось, будто он лишь повторяет за кем-то. Как ворон, услышав набор звуков, теперь неизменно талдычит его во всеуслышание, словно надеясь, что тот каким-то образом определит и разукрасит реальность.

Да, он любил Тесс. Только не мог описать смысл данного слова.

Зато мог описать покой.

— Я тоже тебя люблю, Арди, — привычно прошептала Тесс.

— Я ничего не сказал.

— А я уже говорила, Арди-волшебник, что не всегда нужно говорить что-то вслух, — ответила Тесс и, зачерпнув поварешкой кусочек мяса и редиса, протянула юноше.

Тот, не открывая глаз и не поднимая головы, прижимая девушку лишь сильнее, попробовал.

— Вкусно, — ответил юноша на неозвученный вопрос. И правда — не всегда что-то требовалось произносить вслух.

— А если честно?

— Можно черного перца добавить.

Тесс засмеялась. Как всегда легко и звонко. Арди бы опошлил, если бы сказал, что её смех звучал избито — капелью или птичьим перезвоном, трелью и мелодией. Нет, он звучал так, как мог звучать только смех Тесс, и больше ничто другое в мире не было способно повторить этого звука. Её звука. Его звука.

— Как твои репетиции? — спросил Ардан, борясь с одолевающей его дремотой.

— Замечательно! — Тесс отложила в сторону поварешку, убавила мертвый Лей-огонь на конфорке и, повернувшись к жениху, положила тому голову на грудь. — Господин Марнаков очень требователен, но я справляюсь. И, тем более, мне достается не так сильно, как главным артистам труппы. Я, признаться, Арди, даже не думала, что служба в театре столь трудное дело. Выступать в показе куда проще.

— В показе?

— Да, — кивнула Тесс и, совсем как Арди недавно, потерлась о него щекой. — Так господин Марнаков называет выступления для развлечения.

— Для развлечения?

— Ты заделался попугаем?

Попугаями (насколько понимал Ардан, отчаянно не желавший приобщаться к визитам в зоопарки) называли цветастых птиц из Каргаамы, умевших, как и вороны, повторять услышанные звуки. Их популяризировали несколько веков назад господствующие в Мелкоморье пираты. Или истории про пиратов. А может, и все вместе.

— Странно.

— Что именно? — прошептала Тесс.

— Что говорят — «как попугай», а не «как ворон».

Девушка снова засмеялась.

— Ты хоть раз видел в жизни ворона, Арди? — спросила она и тут же, спохватившись, засмеялась еще громче. — Ой, точно! Наверное, из всех, кого я знаю, только ты их и видел. Это же редкая птица.

Редкая. Вороны не жили в городах и предпочитали избегать скопления людей. Может быть, в восточной части континента с ними были знакомы только те, кто селился на границе Царских Лесов.

— Забавно, да? — кошкой зажмурилась Тесс. — Что в Метрополии куда проще встретить попугая, чем ворона.

— Наверное, — хмыкнул Арди, действительно находя ироничным подобное положение дел.

— Господин Марнаков считает джаз и других певцов, не служащих в театре, — вернулась к изначальной теме Тесс, — как же он сказал… ширпотребной культурой. Для больших масс. А театр, опера, балет, в меньшей степени оперетты и мюзиклы, — настоящим творчеством. Высоким искусством.

— Хочешь, я его заколдую, дорогая? И он будет, как попугай, повторять, что это все неправда.

— Не-а, — она снова потерлась о него щекой. — Он, конечно, господин себе на уме и очень высокомерный, но хороший. По-своему. Всегда готов помочь… тем, кого уважает. Кому-то он может показаться жестоким, но… не знаю, Арди. Есть в нем что-то очень мягкое. И доброе. Открытое. Может, поэтому в труппе до сих пор план по его отравлению не ушел дальше усталых после репетиций шуток.

— А что он думает по поводу твоих книг?

Тесс засмеялась и легонько боднула его лбом.

— То же самое, что и ты, черствый сухарь, — притворно обиженным тоном ответила девушка. — И никакая это не бульварная литература.

— Ах, значит, «бульварная», — протянул Арди. — Очередной термин, который мне предстоит запомнить. Оказывается, у представителей, как ты сказала… высокого искусства тоже есть свой язык.

Они постояли еще какое-то время.

— Ой, точно! — спохватилась Тесс и посмотрела на часы. — Все будет готово через десять минут, так что у нас еще есть время.

Она взяла его за запястье и осторожно, чтобы не причинить боль из-за пострадавшего плеча, потянула к гостиной. Усадив на стул, Тесс сверкнула улыбкой и, взметая подол юбки, умчалась к прихожей, где открыла небольшой шкафчик, который они использовали в качестве кладовки. Вытащив оттуда сверток из плотной бумаги и пушистой бечевки, девушка подхватила посох Арда и вернулась обратно к столу.

Наверное, на всю Метрополию, лишь когда Тесс касалась ветви родного юноше дуба, тот не испытывал неудобства на душе. Друзья-музыканты Тесс рассказывали, что это знакомое им чувство — они испытывают такое же, когда кто-то без разрешения берет их инструмент.

Посох для мага — буквально продолжение его собственного «я».

— Смотри, я все сделала, — Тесс поставила посох к столу и, развязав тесемки, вытащила из свертка нечто, напоминающее крестовину. Только с лямками.

Длинный, на метр семьдесят — почти как и посох Арда, тряпичный чехол с кнопками сверху и снизу. А по бокам, на уровне плеч самого юноши, крепкими капроновыми нитками, в несколько рядов толстых стежков, крепились лямки.

— Здесь еще