Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

class="p1">Советское командование было занято укреплением в Маньчжурии, на смежных территориях Северного Китая, коммунистических отрядов Чжу Дэ и Линь Бяо. Время от времени, когда требовали обстоятельства, советское командование упоминало о выводе своих войск, каждый раз откладывая срок окончательной эвакуации.

Во многих городах Китая тем временем стали проходить многочисленные демонстрации, требовавшие вывода советских войск из Маньчжурии и установления там власти центрального правительства. Особенно крупные демонстрации китайских студентов, рабочих и служащих были устроены в Лигейшине, перед зданием советского посольства в Пекине, и зданиями советских консульств в Тяньцзине и Шанхае. Тысячи резолюций, принятых по всей стране, требовали от советского правительства выполнения условий советско-китайского договора.

Еще в октябре центральное правительство подняло вопрос о создании правительственных отрядов по ограждению мира в Мукдене и Чанчуне. Генерал Павловский, глава советской военной миссии, ответил, что советское командование против создания таких отрядов на том основании, что они являются «подпольными силами». Как ни странно было объяснение Павловского, командование правительственных войск решило в целях поддержания добрых отношений не организовывать такие силы и известило об этом генерала Тороченко, начальника штаба маршала Малиновского, заявив, что один отряд все же был сформирован и находится в Чанчуне.

Возражений тогда никаких не последовало, но в середине января советские войска неожиданно окружили полк особого назначения («части по сохранению мира») и обезоружили его. Этот инцидент вызвал еще больше возмущения в стране и повторил волну массовых антисоветских демонстраций.

В конце марта Москва объявила об окончательном выводе советских войск из Маньчжурии до конца апреля. Центральное правительство, полагая, что оно полностью договорилось с советским командованием о порядке и сроках советской эвакуации, известило штаб маршала Малиновского о вводе в Маньчжурию своих войск. Генерал Тороченко ответил: «Советские войска на север от Чанчуня не могут ждать прибытия китайских войск, поэтому принуждены передать власть воинским силам, уже находящимся на местах».

Воинскими силами, «находящимися на местах», были китайские коммунисты. Получив от советского командования японское оружие, которое по условию договора должно было быть передано центральному правительству, коммунистические партизаны за девять месяцев пребывания советских войск в Маньчжурии превратились в отличные войска. Значительно возросла и их численность.

Окрепнув при помощи Москвы, коммунистические власти в Яньане потребовали от центрального правительства установления совместного контроля в Маньчжурии и ограничения правительственных войск, посланных туда.

На этом первая фаза коммунизации Китая закончилась. Советские войска могли оставить Маньчжурию. Она стала прочным коммунистическим плацдармом для последовавших операций.

Встревоженное развитием событий в Маньчжурии, центральное правительство согласилось на ограничение своих войск в Маньчжурии, если коммунисты отведут свои отряды из Мукдена, очистят Мукден-Пекинскую железнодорожную линию и предоставят правительственным войскам занять Чанчунь и Харбин.

Яньань ответил отказом. Через два часа после вывода советских войск из Чанчуня части Линь Бяо повели наступление на город и захватили три аэродрома. На следующий день, 17 апреля, коммунисты захватили Чанчунь. Первая армия центрального правительства вышла в район Сыпингая[306] для операций за обладание Чанчунем.

Новая фаза гражданской войны началась в Китае.

Трофейное достояние

Советская оккупация Маньчжурии длилась девять месяцев, но влияние СССР продолжало оставаться сильным вплоть до неожиданного для него завершения Корейской войны.

Период советского пребывания в Маньчжурии оставил там тяжелый след. Создав коммунистический плацдарм, советское правительство одновременно с этим разорило край. Еще за два года до вступления в Тихоокеанскую войну оно имело ясное представление о том, что хотело взять в Маньчжурии.

За четырнадцать лет своего пребывания в Маньчжурии Япония создала из отсталого края индустриальный потенциал, равный таким промышленным государствам, как Бельгия и Италия. К концу 1945 года капиталовложение Японии в Маньчжурии достигло 11 миллиардов золотых иен (около полумиллиарда английских фунтов или полтора миллиарда американских долларов).

С 1931 по 1945 год железные дороги Маньчжурии возросли с 11 000 до 100 000 километров. Были построены электрические станции и гидростанции, две из них наиболее крупные в Азии, на реке Ялу у Сапхуна, обслуживавшие Маньчжурию и Корею, и на реке Сунгари. Мукден с его 4750 промышленными предприятиями и четырехстами тысячами рабочих стал промышленным центром дальневосточного Рура[307].

Еще в 1943 году литография заготовления денежных знаков в Иркутске выпустила оккупационные банкноты для обращения в Маньчжурии на случай появления там советских войск. Советские оккупационные денежные знаки назывались «юань» и номинально равнялись равнозначным единицам маньчжурских денежных знаков гоби. Они были хорошо отпечатаны на прочной бумаге, достоинством в 1, 3, 5, 10 и 100 юаней. Население Маньчжурии в период советской оккупации было обязано принимать советские юани, которые должны были заменить гоби.

С появлением советских войск во всех городах Маньчжурии открылись отделения Дальбанка, которые вместе с военно-полевыми казначействами и кассами управления Чанчунской железной дороги стали распространять по стране советские денежные знаки.

С первых дней оккупации Маньчжурии советские власти принялись за планомерное экономическое обескровливание этого богатейшего края. Советские торговые учреждения, такие как Экс-портхлеб и Центросоюз, закупали в огромном количестве сельскохозяйственные продукты Маньчжурии, зерно, бобы, мясо, сырье, лес, кожи для отправки в Советский Союз, платя за это ничего не стоящими оккупационными знаками. Этими же деньгами они платили за купленные ими здания или за аренду их, выплачивали жалованье, открывали на них различные предприятия, вели пропаганду и т. д.

Пока советские власти проводили планомерное ограбление Маньчжурии и ее населения, чины советской армии действовали по-своему. Особой приманкой были часы, золотые вещи, самопишущие ручки, одежда. У некоторых солдат на каждой руке было по несколько часов дешевого японского производства, доступных по цене японскому рабочему, мелкому служащему, но для красноармейцев представлявших предмет гордости, трофейную добычу.

Великодушное предложение

Наибольший урон экономической жизни края был нанесен захватом советским правительством огромного индустриального имущества.

В октябре 1945 года советское правительство заявило, что все промышленные предприятия в Маньчжурии, принадлежащие японским частным и правительственным учреждениям, являются трофейным достоянием Советского Союза. Предприятия, принадлежавшие маньчжурским и китайским компаниям, передавались Китаю; предприятия же, принадлежавшие совместным японским и маньчжурским компаниям, подлежали разделу между Советским Союзом и Китаем.

Предложение, с виду великодушное, было сделано с расчетом на выгоду только для Москвы. Основные промышленные предприятия в Маньчжурии были созданы японскими частными предпринимателями и правительственными монополиями. Среди таких были сталелитейные заводы, оборудованные рудники, электростанции, железнодорожный подвижной инвентарь, фабрики, заводы, мельницы и т. д. В руках китайских и маньчжурских предпринимателей находились промышленные предприятия малого калибра, не представлявшие особого интереса для советских властей. Это имущество можно было уступить Китаю, вернее, китайским коммунистам.

В феврале 1946 года маршал Малиновский, говоря о китайско-советском экономическом сотрудничестве, заявил, что все движимое японское имущество в Маньчжурии является трофейным достоянием Советского