Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

известил, что он согласен на прибытие в его ставку в Чанчунь ежедневно до 500 солдат из пекинского гарнизона, но заранее дал возможность китайским коммунистам занять аэродром, чтобы не допустить посадки на нем правительственных самолетов.

К этому времени замыслы советского правительства на Маньчжурию определились с достаточной выпуклостью. Центральному правительству ничего не оставалось делать, как вывести свои отряды из Маньчжурии, оповестив посла Петрова и американское правительство. В обращении к президенту Трумэну центральное правительство указывало на ряд вопиющих нарушений, совершенных советскими властями в Маньчжурии, во вред национальным интересам Китая, мира и порядка в Азии. Для противодействия советским замыслам в Маньчжурии предлагалось предпринять совместные решительные действия. Трумэн ответил обещанием сделать все, что возможно.

Весть об отводе правительственных отрядов из Чаньчуня заставила советское правительство хотя бы внешне изменить свое отношение и заверить центральное правительство, что отныне советская эвакуация будет проходить в согласии с советско-китайским договором. Пока продолжались передвижения правительственных войск, маршал Малиновский заявил о желании связаться с их командованием.

Очередной сталинский зигзаг

В это время, неизвестно по каким соображениям, Сталин пригласил Чан Цзинго, сына Чан Кайши, посетить Москву. [Автор дает такое примечание: «Чан Цзинго, старший сын Чан Кайши, одно время учился в Институте восточных языков в Ленинграде и в Школе высшего комсостава. Женат на русской. Говорит по-русски». Пользуясь эмигрантскими источниками, автор не всегда получал полную и достоверную информацию. Чан Кайши сознательно отправил сына в СССР в 1925 году, когда юноше было 15 лет. Сына Чан Кайши по-родственному приняли в семье А.И. Ульяновой-Елизаровой, сестры В.И. Ленина, и в России он взял русскую фамилию в честь своей второй матери – Николай Владимирович Елизаров. Через два года после приезда в Москву Николай Елизаров становится гражданином СССР. Он окончил Коммунистический университет трудящихся Китая, действовавший в Советском Союзе с 1925 по 1930 год, затем Военно-политическую академию и Университет трудящихся Востока. Отношения советского руководства с режимом Гоминьдана стали портиться, и никаких привилегий сын Чан Кайши не имел. Несмотря на блестящее образование, он вел суровую трудовую жизнь – работал слесарем на заводе «Динамо», был направлен в колхоз проводить коллективизацию, потом на Уралмаш простым рабочим. Позже он стал на Уралмаше техником, заместителем начальника цеха, редактором заводской многотиражки. В Свердловске он действительно женился на русской женщине – Фаине Вахревой, ее китайское имя Цзян Фанлян. В 1936 году Чан Цзинго вступил в партию, а в начале 1937 года был арестован, хотя его вынудили отречься от отца, который развернул в Китае борьбу с коммунистами. Через несколько месяцев его вместе с женой выслали в Китай (по одной из версий – поменяли на арестованного в Китае советского разведчика Якова Бронина). На родине Чан Цзинго стал одним из вождей Гоминьдана и правой рукой отца. После окончания Второй мировой войны у И.В. Сталина явно были важные резоны попытаться наладить отношения с Чан Цзинго. После эвакуации в 1950 году правительства Чан Кайши на Тайвань Чан Цзинго занимал там пост министра внутренних дел. В 1972 году был избран председателем правительства Китайской республики Тайвань, а в 1978 году – президентом Тайваня. – Ред.]

Сталин виделся с Чан Цзинго дважды: в конце декабря и в начале января 1946 года. Особых переговоров Сталин с ним не вел, но усиленно заверял его в своих лучших чувствах в отношении Китая, китайского народа и его отца Чан Кайши. Сталин развивал мысль о «счастливом сотрудничестве» Китая, Советского Союза и Соединенных Штатов, но настаивал на самостоятельной политике первого, не примыкая ни к одной ни к другой стороне.

Чан Цзинго был нужен Сталину не столько для ориентации в китайских делах, о которых он знал не хуже того, сколько для попытки расположить к себе Чан Кайши. В этом проявилась степень озабоченности Сталина в связи с осложнением дальнейшего положения и развитием новой фазы китайско-американских отношений. Через Цзинго Сталин передал приглашение Чан Кайши встретиться с ним в Москве или в другом месте вблизи советско-китайской границы. «Счастливое сотрудничество, – развивал дальше мысль Сталин, – не должно, однако, касаться Маньчжурии». Он решительно был против «третьей силы» на ее территории, помня о недавнем владычестве там Японии и имевшихся осложнениях между нею и Советским Союзом. Сталин советовал послевоенному Китаю принять прежнюю политику начала двадцатых годов, то есть тесное сотрудничество Китайской компартии с Гоминьданом.

Относительно же яньаньских коммунистов у Сталина были свои соображения: он поведал Цзинго, что не хотел пускать их отряды в Маньчжурию. Тут же Сталин оговорился, что советское правительство не имело никакого отношения к китайским коммунистам. Одно время советский представитель находился в Яньане, но в связи с развитием политических событий Сталин решил отозвать его в Москву. Он продолжал подчеркивать, что не собирался оказывать материальной или военной помощи китайским коммунистам. Если центральное правительство пожелало бы, советское правительство с готовностью приняло бы участие в разрешении споров и недоразумений Гоминьдана с Китайской компартией. Если нет – советское правительство воздержится от какого бы то ни было вмешательства. По мнению Сталина, обе стороны, Гоминьдан и Компартия, должны вступить «в соревнование в деле мира»[304].

От диктаторов не обязательно следует ожидать искренности, особенно от диктаторов коммунистических. Был ли Сталин хоть в малой доли искренен, развивая свои мысли о китайских коммунистах? Не тревожили ли его тогда опасения, что на Дальнем Востоке нарастает новая грозная сила, которая не только будет успешно соревноваться с Советским Союзом, но и затмит его могущество и влияние? В разговоре с вице-президентом Югославии Сталин поведал, что он хотел точно выполнить свои обещания, данные им на Ялтинской конференции в отношении Китая, старался удержать китайских коммунистов от агрессивных действий и принудить их к примирению с Чан Кайши, но те стали действовать по-своему[305].

Продолжение советских манипуляций

В декабре, когда должна была бы закончиться эвакуация войск из Маньчжурии, советское командование объявило о продлении пребывания их еще на один месяц. Правительственные войска стояли в 25 милях от Мукдена, ожидая окончания переговоров с маршалом Малиновским, начатых по его предложению. Пока они шли, его штаб умышленно скрывал подготовку эвакуации Мукдена, важного железнодорожного узла и промышленного центра, славившегося своим арсеналом. Эвакуация Мукдена была проведена настолько внезапно, что застала врасплох центральное правительство. Советские инженерные части разобрали большой участок железнодорожного пути, чтобы задержать продвижение правительственных войск к Мукдену, пока там накапливались коммунистические отряды Линь Бяо.

К концу 1945 года советские войска еще продолжали пребывать в Маньчжурии, около пяти месяцев со дня начала военных действий против Квантунской армии. О сталинском обещании вывести их в течение трех месяцев было забыто.