Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

до зари. Он погасил свет, стал смотреть в окно. В доме была полная тишина. Он встал, прислушиваясь, взял свои вещи, тихо вышел на двор. Осмотрелся, дошел до двери в каменной стене, открыл ее беззвучно, так же беззвучно прикрыл ее за собой.

Переулок. Свобода. Тихая осенняя листва Лигейшина. Еще сонные улицы Пекина. Пекин – странный, увлекательный, неправдоподобный, как весь Китай…

Рассказ Мартынова о его таинственном похождении в советском посольстве в Пекине вызвал некоторые сомнения. По рассказам сторожей советского посольства, перешедших позже на положение эмигрантов, здание посольства внутри охранялось по ночам цепными собаками, кроме того, вдоль стен были проведены провода с электрическим током. Дверь в стене, о которой упоминает Мартынов, по ночам была обычно закрыта двумя замками, ключи от которых находились у коменданта здания.

Эта информация дает возможность утверждать, что Мартынов не мог выйти наружу через одну из этих двух дверей в стене без сопровождения коменданта и его спас – если Мартынову вообще что-либо угрожало – комендант. Или допустим на минуту невероятное: калитку случайно не замкнули в этот вечер, ток не пустили и собак не было[299].

Часть II

Красный поток

Плавая в огромном океане войны, военачальник должен стараться не только не утонуть, но доплыть путем размеренных взмахов рук до противоположного берега. Стратегия и тактика, как законы, руководящие войной, составляют искусство плавания в океане войны.

Мао Цзэдун. Избранные труды

1. Подготовка плацдарма

С судьбой Китая неразрывно была связана судьба дальневосточной белой эмиграции. Проживая долгие годы на его гостеприимной земле, она делила его испытания и трагедию и, как и он, надеялась, что после затяжного периода ненастья и бурь наступит хорошая погода.

В Токийской бухте на палубе американского дредноута «Миссури» представители японского правительства и верховного командования скрепили своими подписями капитуляцию Японии.

Через неделю, в Нанкине, в подобной церемонии капитуляции командование японской экспедиционной армии объявило, что, «признавая полное военное поражение японских вооруженных сил силами союзников», оно сдает свои войска генералиссимусу Чан Кайши.

К сдаче подлежали все сухопутные, воздушные и военно-морские силы численностью в миллион с третью человек, военные склады, артиллерийские и автомобильные парки, военные корабли, самолеты, огромный инвентарь сложной современной машины войны. Оставалось навсегда покончить со страшными следами войны, перейти на мирный труд, распустить по домам многомиллионную армию, не допустить, чтобы оставшееся японское оружие, обильно обагренное кровью китайского народа, вновь стало бы орудием смерти.

Мир и благополучие Китая зависели от отношения к нему его соседей, главным образом Советского Союза, от доброго расположения к нему его западных союзников, главным образом Соединенных Штатов Америки, и внутреннего положения, то есть от степени способности Гоминьдана и Китайской коммунистической партии ужиться вместе.

Казалось, что появлявшиеся повсюду благожелательные знаки подавали надежду на мир и спокойствие на земле древнего и благочестивого Китая.

Московские настроения

14 августа 1945 года министры иностранных дел СССР и Китая, Молотов и Сун, подписали тридцатилетний договор дружбы. Первоначально Сталин собирался заключить его заблаговременно до вступления в войну против Японии, но взрывы атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки заставили его внезапно изменить свое решение.

По тексту документа можно судить, что договор почти целиком написан московской рукой. Партнеры нового альянса обещали друг другу помощь в борьбе против Японии (кстати сказать, уже запросившей за несколько дней до этого о пощаде) и в предотвращении новой агрессии на Дальнем Востоке (о которой советскому правительству не следовало бы говорить). Взаимные обещания касались уважения суверенности и невмешательства во внутренние дела.

Вопрос о Внешней Монголии разрешался легко: она могла стать независимой или остаться частью Китая, если плебисцит покажет, что такова воля монгольского народа. Дайрен становился свободным портом, Порт-Артур – совместной советско-китайской военно-морской базой. По окончании советских военных операций в Маньчжурии восстанавливалась власть центрального правительства. Вводилась совместное управление Чанчунской железной дорогой (бывшие КВЖД и ЮМЖД).

Советский Союз еще раз торжественно обещал, что поддержка и помощь будут оказаны «исключительно национальному правительству как центральному правительству Китая».

С этой стороны, казалось, все было благополучно.

Вашингтонские надежды

Послевоенные проблемы Европы занимали американское правительство больше, чем проблемы Азии, среди которых наиболее важные касались судьбы побежденной Японии. Вопрос о Китае разрешался сравнительно легко: ничто больше не угрожало его целостности и суверенности, внутреннее положение стабилизировалось само по себе, по полюбовному сговору гоминьдановцев и коммунистов разрешить свои разногласия мирным образом. Ялтинское совещание в теории уже разрешило все проблемы Китая, оставалось только провести решения в жизнь.

Мысль о возможности слияния гоминьдановцев с коммунистами стала занимать умы американских политических и военных деятелей еще в то время, когда при генералиссимусе Чан Кайши пост военного советника занимал генерал Стилвэл. После Стилвэла ярым сторонником теории сближения стал американский посол в Чунцине Патрик Хёрли. Во время войны он сделал несколько попыток сблизить Чан Кайши с Мао Цзэдуном, для чего несколько раз летал в ставку последнего в Яньань. Америка готова была сделать все ради мира в Китае. Казалось, что и на этой стороне все было хорошо.

Яньаньская дорога к миру

Последний полет Хёрли в Яньань дал положительные результаты: Мао Цзэдун согласился прибыть в Чунцин для послевоенной встречи с Чан Кайши.

Встреча произошла в день, когда одновременно Москва и Чунцин опубликовали советско-китайский договор дружбы, подписанный за две недели до этого.

В течение шести последовавших недель Чан Кайши и Мао Цзэдун провели пять совещаний, посвященных национальной реконструкции Китая и «вечному содружеству» всех его политических партий.

Переговоры проходили настолько успешно, что обе стороны признавали, что они были близки к разрешению двух третей проблем Китая, не расходясь особенно в остальном. Оптимистическое заверение китайских политических вождей было принято как подтверждение существовавшего мнения (за границей и особенно в Америке), что главные политические партии Китая в состоянии объединить страну мирным путем.

Так, казалось, считал и Мао Цзэдун: «Сегодня перед Китаем только одна дорога. Это – мир. Мир повсюду. Все остальные расчеты и предложения ошибочны. Работая вместе, Гоминьдан, Китайская коммунистическая партия и другие партии и группировки не должны страшиться трудностей – все они будут преодолены в условиях мира, демократии, солидарности и единства под руководством президента Чан Кайши на основе соблюдения Трех народных принципов»[300].

Казалось, что и на этой стороне не было особых затруднений.

Географическое понятие

В действительности дорога к миру в Китае оказалась полна непреодолимых препятствий. Послевоенный