Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

галереи, в Помпеях все еще преобладала практика вырезания настенных росписей из штукатурки и перемещения их в Королевский музей в Портичи, а позже в Неаполь. Поэтому Помпеи представляли собой не столько музей под открытым небом, сколько своего рода каменоломню, где античные произведения искусства «добывали» для королевских коллекций. При этом действовали избирательно: в основном изымали и вывозили настенные росписи на мифологические сюжеты, в то время как обрамляющий их декор оставался на месте, где он, к сожалению, часто становился жертвой ветра и непогоды и сегодня известен только по старым гравюрам и описаниям.

Нельзя отрицать, что изъятие настенных росписей в XVIII и начале XIX в. совершалось также ради их сохранности. В то время просто не было возможности сохранить фрески на месте. Даже сегодня консервация настенных росписей — одна из самых серьезных проблем Помпей; вместе с реставраторами парка мы постоянно стараемся обмениваться информацией о новых методах и подходах, которые могли бы нам помочь.

Однако с годами голоса тех, кто выступал за сохранение на месте, становились все громче. Сегодня фрески и статуи перемещают только в исключительных случаях. Цель — как можно увидеть на примере раскопанного в 2020-м и впервые открытого для публики в 2021 г. термополия (античного уличного кафе), — максимально точно воспроизвести состояние 79 г. н. э., включая кухонные горшки и амфоры, стоявшие на прилавке или около него.

Любопытно, что итальянский ученый Шипионе Маффеи уже в 1748-м, в год открытия Помпей, сформулировал это как программу в свете раскопок, проводимых с помощью подземных туннелей в расположенном неподалеку Геркулануме: каким необычайным свершением, по словам Маффеи, было бы «раскопать не тот или иной памятник, а целый город»[19].

Гёте, посетивший это место во время своего итальянского путешествия, также был менее впечатлен произведениями искусства, найденными в Помпеях, чем самим древним городом как своего рода гезамткунстверк{13}. 13 марта 1787 г. он отмечает: «Дома там маленькие, тесные, но внутри изящно расписанные. Примечательны городские ворота с гробницами возле них. Та, в которой покоится жрица, сделана в виде полукруглой скамьи с каменной спинкой, на ней крупными буквами высечена надпись. За спинкой виднеется море и заходящее солнце. Дивный уголок, достойный прекрасного замысла»{14}[20].

Когда несколько дней спустя, 18 марта, Гёте посещает музей в Портичи, где можно было полюбоваться находками из Помпей (однако делать рисунки или заметки строго воспрещалось!), он тут же мысленно переносит увиденное «в минувшее время, когда все эти вещи, окружавшие своих владельцев, использовались в повседневной жизни и приносили радость».

При этом он не забыл о «маленьких и тесных» домах, которые заметил при посещении раскопок: «Те маленькие дома и комнаты в Помпеях теперь казались мне одновременно теснее и просторнее; теснее, потому что я представлял их заполненными столькими достойными предметами, просторнее, потому что именно эти предметы, украшенные и оживленные изящным искусством, радовали и наполняли чувствами так, как не смогла бы сделать никакая просторная комната»{15}.

Конечно, подход Гёте все еще полностью определяется эстетико-художественными интересами его эпохи. Однако слово «использовались» в отношении предметов уже указывает на более широкий контекст значения. Гёте здесь говорит об опыте античной повседневной жизни, в которой предметы — будь то произведения искусства или нет — обретали собственный смысл.

В пределах существования античного опыта ритуал играл гораздо большую роль, чем представляется нам сегодня, по крайней мере в ранний период античных цивилизаций. Изначально статуи и изображения были прежде всего подношениями богам. Как мы увидели, на протяжении всей эпохи Античности такие объекты постепенно начинали все больше восприниматься как произведения искусства в современном смысле, с соответствующим рынком сбыта и со специальной литературой.

Но с точки зрения эволюции — и в этом современная история искусства права, подчеркивая разрыв с Античностью, — Аполлон Кифаред был гораздо ближе к примитивному глиняному сосуду, который в ранний период существования Помпей посвящали богам, чем к классицистической статуе работы Антонио Кановы{16}, которая, хотя и выглядит внешне очень похожей на него, на самом деле была создана и рассматривалась в контексте реалий совершенно иного мира. Даже в период столетий постепенного высвобождения искусства из сферы религии его первоначальная религиозная функция оставалась актуальной. Это можно увидеть и в Помпеях.

Фриз с изображениями мистерий

Никто не может узнать, что сказал бы Гёте о, пожалуй, самом известном фресковом цикле Помпей, ведь фриз, давший название вилле Мистерий, расположенной на дороге в Геркуланум, был обнаружен только в 1909 г. Согласно общепринятой интерпретации, на нем изображен мистериальный обряд, при этом термины «мистерия», «мистический» и т. д. здесь следует понимать не в современном смысле. Мист (mystes) в греческом языке — тот, кто был посвящен в культ, «закрытый» (от myein — «закрывать», например, глаза или рот) для посторонних, и узнал его тайну (mysterium).

Здесь уже обозначена главная проблема изучения античных мистериальных культов: поскольку обряды и молитвы должны были сохраняться в тайне, даже для современников в древности было загадкой, что там на самом деле происходило. Сегодня, спустя два тысячелетия, это практически невозможно выяснить. Дело осложняется еще и тем, что часть немногочисленных письменных источников, касающихся этого предмета, восходит к христианским авторам поздней Античности. Они, конечно, не могли получать сведения из первых рук и, кроме того, отнюдь не были беспристрастны: их главный интерес заключался в том, чтобы принизить и высмеять «языческие» верования.

При этом с античной точки зрения само христианство было мистериальным культом. Отголоски этого можно найти и сегодня, когда, например, в католической литургии священник после таинства пресуществления хлеба и вина произносит: «Таинство веры», по-латыни: mysterium fidei.

Общей чертой античных мистериальных культов было посвящение или инициация, которая в христианстве совершается через обряд крещения. Участие в мистериальном культе и посвящение в его таинства требует акта воли: человек признает — или с христианской точки зрения «обращается» к правилам и догмам общины. Когда позднее в христианстве начали крестить новорожденных, это, конечно, полностью перевернуло идею акта воли; отсюда желание восполнить его через первое причастие, конфирмацию, повторное крещение и т. д.

Инициация связана с обещанием спасения: тот, кто соблюдает законы и заповеди и следует предписанным ритуалам, может надеяться на спасение. Обещание спасения в античных мистериальных культах касается также жизни после смерти, но не только. Скорее, с инициацией начинается «новая жизнь», которая предвосхищает спасение и дарует благополучие уже в этом мире, по крайней мере частично. Транс и мистическое единение — unio mystica в христианском богословии, переживаемые в причастии, — предвосхищают здесь и сейчас трансцендентное спасение смертного