Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

романе, под заголовком «Пир Трималхиона». Трималхион — разбогатевший вольноотпущенник, совсем как Веттии, который очень смешно комментирует росписи на мифологические сюжеты в своем доме, хотя комический эффект достигается непреднамеренно, просто Трималхион путает все мифы между собой! Тем самым текст, с одной стороны, поддерживает стереотип о нуворишах-вольноотпущенниках, которые хотя и могут все в своем доме, от стен до посуды, украсить сценами из греческой мифологии, но мало что смыслят в их содержании. С другой стороны, игра с изображениями выводится на новый уровень: здесь не только предполагается, что гости узнавали и комментировали мифы; читатель также должен понимать, что Трималхион все перепутал и пересказывает сюжеты неправильно. Здесь мы получаем представление об утонченности (и количестве ляпов), скрытых за расписными стенами такого города, как Помпеи.

Минотавр жил, заключенный в лабиринте; после проигранной войны афиняне должны были каждые девять лет посылать ему семь девушек и семь юношей, которых ему приносили в жертву. В конце концов афинский герой Тесей положил конец этому жестокому ритуалу, убив Минотавра. Но он никогда бы не совершил этого подвига без Ариадны, дочери царя Миноса, которая тайно помогала ему. Чтобы Тесей сумел найти выход из жилища Минотавра, она дала ему шерстяную нить, которую он разматывал по пути в глубь лабиринта.

После этого ей уже было небезопасно оставаться в собственной семье, и Тесей взял ее с собой на корабль. Но когда она уснула, он просто оставил ее одну на острове Наксос. Довольно трусливый поступок, хотя для Ариадны все и закончилось хорошо. Не кто иной, как бог вина Дионис, нашел ее спящей и влюбился в нее. Эти двое стали парой, хотя он был богом, а она смертной. Ариадна и Дионис — одна из самых популярных тем в Помпеях. Мы встретим их снова в следующей главе в качестве стражей тайных ритуалов на вилле Мистерий.

Сексуальное насилие в живописи Помпей

Не нужно далеко ходить: эта пара также украшает южную стену комнаты Иксиона в доме Веттиев, напротив стены, где изображена Пасифая. Их можно увидеть в тот самый момент, когда Дионис совершает открытие, обнаруживая спящую Ариадну. «Открытие» следует понимать буквально. Сатир, один из спутников Диониса, приподнимает плащ спящей, так что становится видно ее обнаженное тело. При этом Дионис, стоящий слева, разглядывает ее.

Кстати, это хороший пример проблемы, которая нас сейчас занимает в Помпеях, особенно в связи с уже упомянутой выставкой «Искусство и чувственность в домах Помпей».

Греческая мифология полна насилия, в том числе и сексуального. И даже если в случае Диониса и Ариадны это, возможно, не так очевидно, бросается в глаза резкий дисбаланс между спящей, пассивной, беззащитной женщиной и открывающим ее наготу и желающим ее мужчиной. Подобный эпизод — мужчина раздевает спящую женщину — сегодня однозначно был бы поводом для обращения в прокуратуру. #MeToo еще больше заострило внимание на этой проблеме.

Вопрос, который нас волнует: как можно говорить о таких мифологических образах, с одной стороны, не преуменьшая более или менее подразумеваемое в них сексуальное насилие, а с другой — не прибегая к современной терминологии, которая переносит миф в наше время и тем самым лишает его исторического контекста.

Традиционно музейные тексты (публикации, путеводители, таблички, этикетки или приложения) характеризуются эвфемизмами, часто гротескно нивелирующими реальность. Начинается это с самих понятий: там можно прочитать о «соитии» Посейдона и Медузы в храме Афины (говоря современным языком, Посейдон принуждает Медузу к сексу, за что ее еще и наказывают: Афина превращает ее в чудовище) или о Ганимеде как о «любимце» Зевса: Зевс (Юпитер у римлян) похитил мальчика, чтобы его сексуально использовать, кроме того, Ганимед должен был прислуживать ему в качестве виночерпия.

Как показывают эти примеры, основная проблема заключается в том, что наши современные понятия просто не имеют античных соответствий. Возьмем, к примеру, слово «изнасилование» — я уже говорил, что греческая мифология полнится подобными сюжетами. Но древнему греку нельзя было бы это так прямо объяснить, потому что такого понятия не существовало. Ближе всего к нашему значению «насиловать» древнегреческие слова biazein и hybrizein, которые в целом означают злоупотребление или бесчестный поступок, в том числе и в несексуальных контекстах. Подобным образом латинское constuprare, от которого происходит итальянское слово stupro («насиловать»), имеет значение «обесчестить, осквернить», но также и «прелюбодействовать».

Это говорит о следующем: поскольку сексуальное насилие и изнасилование были неотъемлемой частью античной нормальности, в древних языках даже не появилось специальных слов для обозначения этого явления! Из-за этого нам не только трудно вести речь об изнасилованиях в мифах, но мы также рискуем впасть и в другую крайность. Ведь если мы сегодня в принципе решим свести все сексуальные отношения в Античности к насилию, мы можем задним числом лишить женских персонажей последних остатков свободной воли, огульно назвав их жертвами.

Кстати, я считаю, что и в наше время это серьезный повод для размышления, поскольку возникает вопрос: существуют ли сегодня явления, для которых будущие поколения не найдут в нашем языке слов? И что это может быть?

Вернемся в Помпеи: сложность заключается не только в том, чтобы перевести миф на наши современные языки, не исказив его полностью в процессе перевода, но и в том, что в Помпеях мы имеем дело с совершенно разными группами посетителей. Поэтому не только «классика» должна стоять во множественном числе, но и «публика» — в итальянском у этого слова есть множественное число: в музейном секторе мы действительно все чаще приходим к тому, чтобы говорить о pubblici, а не о pubblico в единственном числе.

Одна из самых больших, но малоучитываемых в традиционном музейном планировании групп посетителей — дети. Ежегодно сотни тысяч детей посещают древний город и видят эротические, а порой и порнографические изображения, которые не продержались бы и получаса, появись они на странице в соцсетях. Я это утверждаю, исходя из собственного опыта: на моей первой выставке в Пестуме, посвященной нелегальным раскопкам, незаконной торговле произведениями искусства и подделкам античных произведений, в качестве сопроводительной иллюстрации использовался мраморный торс обнаженной богини, конфискованный итальянской полицией и переданный музею. Для продвижения выставки в социальных сетях нам пришлось сделать альтернативную иллюстрацию, так как алгоритмы соцсетей сразу обнаруживали нарушение правил и блокировали соответствующие посты.

Этот анекдот не следует воспринимать как попытку оспорить существующие правила: скорее, это еще один пример того, насколько сложно передать античное отношение к телу и сексуальности, учитывая современные нормы.

Поэтому здесь не может быть универсального решения. Вместо этого сейчас речь идет о том, чтобы для