Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

Женщина с фаллосом

Вернемся в дом Веттиев: что этот дом рассказывает нам о гермафродитах? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны снова отправиться в комнату Иксиона. На задней стене мы видим Иксиона, привязанного к колесу; на левой стене изображены Пасифая и Дедал. Композиция в центре противоположной стены показывает обнаружение Дионисом спящей Ариадны на Наксосе — сюжет, который чрезвычайно часто встречается в Помпеях.

Но на той же стене есть еще одна картина. Над боковой дверью можно увидеть Гермафродита, которого обнажает Пан. Пан испуган, что заметно по его вскинутой руке. Причина этого становится ясна из сравнения с Ариадной. Гермафродит лежит на земле, в той же, что и Ариадна, позе, предположительно он тоже спит. Прической и формами тела он также похож на Ариадну или одну из нимф, столь многочисленных на помпейских настенных росписях. Все это наводит на мысль, что за секунду до того, как Пан поднял покрывало еще спящего Гермафродита, тот выглядел как молодая женщина, будь то спящая Ариадна или безымянная «нимфа».

Картина подразумевает некую предысторию: Пан, охваченный внезапной страстью, приближается к молодой женщине, то есть к «разрешенному» с античной точки зрения объекту мужского желания. Но когда он прикасается к ней и приподнимает покрывало, то обнаруживает свою ошибку, поскольку перед ним — мужчина. Гермафродит, согласно античной грамматике и сексологии, является мужчиной. Но это не главная проблема. Мы уже видели, что гомосексуальные отношения при определенных обстоятельствах допускались. Проблема в том, что фаллос Гермафродита возбужден. Он не пассивный «мальчик для наслаждений», не puer delicatus, а тот, кто сам несет в себе желание, что ясно показано его эрекцией.

Таким образом, возникает ситуация, не предусмотренная античной сексуальной моралью: встречаются двое испытывающих активное желание мужчин, фаллос встречается с фаллосом. По античным меркам возможно практически все: женщина с мужчиной, мужчина с мальчиком, даже человек с животным. Но фаллос с фаллосом — никогда. Изображения, на которых показана встреча между Гермафродитом и Силеном или Паном, на самом деле являются одними из очень немногих исключений в античном искусстве, где сталкиваются двое «активно желающих».

Как уже говорилось, сексуальная пассивность женщин в античной культуре, где доминировали мужчины, была настолько общим местом, что вопрос о консенсуальном сексе даже не ставился. Соответственно, не возникло и специальной терминологии для изнасилования и сексуального принуждения. Согласие или несогласие женщины просто не имело значения. Но и то, что мы сегодня называем гомосексуальными отношениями, подчинялось иерархии активного и пассивного. Полноценным мужчиной всегда является только один, активный, более старший — в римском мире тот, кто также обладает полным гражданством.

Сюжеты росписей, показывающие встречу Гермафродита с партнером, всегда мужчиной, подрывают эту иерархию. Они открывают пространство для воображаемой эротической встречи, которая в реальности никогда не должна была бы состояться. Но если она все же происходит, то заканчивается трагически.

Они действительно существуют!

Овидий — не литературная параллель к изображениям с Гермафродитом; он, как мы видели, рассказывает совсем другую историю: о мужчине, приобретшем женские черты. Изображения же, напротив, повествуют о женщине, которая оказывается носителем фаллоса/мужчиной.

Подобные рассказы, хотя и в совершенно ином контексте, встречаются нам в античной «научной» литературе. «Не является баснословным превращением женщин в мужчин»{12}, — утверждает Плиний Старший, один из высших научных авторитетов своего времени (и очевидец извержения Везувия)[16]. Конечно, пока у вас в голове сказание Овидия о юноше у источника, кажется, что такие истории имеют мало общего с гермафродитами. Но если освободиться от диктата «высокой литературы» и позволить изображениям быть самими собой, то быстро становится ясно, что псевдонаучные сообщения о женщинах, превращающихся в мужчин, затрагивают ту же тему, которая находится в центре сцен с Гермафродитом и о которой Овидий совершенно ничего не говорит.

Речь идет о фантазии мужчин о том, чтобы однажды быть застигнутыми врасплох и вместо «разрешенного», всегда пассивного и, следовательно, желанного, но не активно желающего объекта вожделения (девушка, женщина, мальчик…) столкнуться с ответно желающим. В языке античного искусства и культуры это ответное желание — желающее желание — символизируется женщиной с фаллосом.

Диодор, ученый писатель I в. до н. э., рассказывает одну из историй о превращениях, подобных тем, которые упоминает и Плиний.

«В местечке под названием Аба в Аравии жил человек по имени Диофант, македонянин. Он взял в жены аравийку, и у него родился сын, названный в его честь, и дочь по имени Гераида. Сына он лишился, тот умер, не дожив до юношеского возраста. Дочь же, когда она, как казалось, достигла брачного возраста, он выдал замуж за человека по имени Самиад. Тот прожил со своей женой год, а затем отправился в долгое путешествие. Гераиду же, как говорят, поразила странная и совершенно невероятная болезнь. А именно, в нижней части лона возникло сильное воспаление, и, когда место начало все больше опухать и у нее началась лихорадка, врачи решили, что на матке образовалась язва. Поэтому они применили всевозможные средства, которыми думали побороть воспаление. Но на седьмой день наружная кожа разорвалась, и из лона Гераиды показался мужской член с двумя яичками. Когда это случилось, не было ни врача, ни кого-либо постороннего, только мать и две служанки. Они онемели от изумления перед столь странным происшествием, заботились о Гераиде надлежащим образом и умолчали о случившемся»[17].

Когда муж Гераиды возвращается из своего путешествия, она стыдится и отказывается от сексуальной близости. Тогда муж обращается в суд с тем, чтобы отстоять свое «супружеское право». Гераида по-прежнему хранит молчание и все это время продолжает носить женскую одежду. Но когда судьи хотят вынести решение не в ее пользу, она развязывает платье, чтобы «показать всем» свое «мужское естество», то есть мужские гениталии. Благодаря этому она все же выигрывает суд. После развода со своим мужем Самиадом, который позже покончит с собой, она меняет имя и живет как мужчина.

Вот и весь рассказ Диодора. Показателен вопрос, с которым Гераида обращается к судьям после того, как открыла им свой пол: неужели мужчину хотят принудить заниматься сексом с мужчиной? Из этого видно, что античные представления о теле и эротике подчинялись правилам, которые, конечно, отчасти отличались от наших сегодняшних, но были не менее строгими. Возможно, Древний мир был иной, но не столь свободный, как мечталось Винкельману в окружении париков и корсетов. Другой, но это не обязательно делает его лучше нашего.

Однако