Иль Хариф. Страсть эмира - Ульяна Соболева

Мои люди действуют быстро и точно. Самида кричит, когда ее хватают, ее вопли наполнены ужасом и отчаянием. Она сопротивляется, пытается вырваться, но крепкие руки держат ее железной хваткой.

Я слышу ее крики даже издалека, они отдаются эхом по всему имению. Но я не двигаюсь с места. Все ее мольбы и уговоры теперь бесполезны. Она сделала свой выбор…Как всегда эгоистичный, подлый и полный желания спасти свою шкуру.

Ее ведут обратно в дом, и каждый ее шаг кажется тяжелым. Она понимает, что ее пути к бегству закрыты. Ее лицо искажено страхом, когда она проходит мимо меня, ее взгляд полон понимания того, что все кончено. Но она успевает прохрипеть.

— Ты сгниешь от боли! Сгниешь!

***

Самиду вывезли в пустыню, раздели наголо и закопали по самую шею в песок. Это хуже, чем закопать заживо…смерть будет страшной, долгой и мучительной. Я приезжал туда каждый день посмотреть не сдохла ли она еще…И каждый день ее медленная агония была отрадой для моей души. Просить меня о чем-то она не могла — ей отрезали язык, которым она так много лгала и изрыгала проклятия. Могла только мычать и орать. Музыка…это музыка для моих ушей.

Она продержалась довольно долго…Без глаз, выклеванных птицами, искусанная муравьями и мошками, с обгорелой до костей кожей, умирающая от жажды и голода. Я не знаю, что именно ее убило, но мне это не интересно. Я только знаю, что ее больше нет. Знаю, что она была наказана за все, что сделала. Наказана так, как я никогда и никого не наказывал.

Ее не похоронят. Она останется там навечно. Ее душа не обретет покоя, ибо не заслужила. За нее не помолятся, ее грехи не будут прощены. Пусть тлеет в песке с кусками сырой свинины, зарытыми в яму вместе с ней!

Потом я снова читал ее тетради…Но в них не было ничего про то, что происходило сейчас. Как будто нарочно она перестала писать или спрятала свои записи отдельно, или сожгла. Старая мразь была способна на что угодно. Только ее прошлое и болезненная страсть к моему отцу. Я хотел узнать правду о Вике…Но так и не узнал. Снова просмотрел данные о ДНК останков. Вика указана как мать…а отец неизвестно кто. Но не я. Ездил в лабораторию, но мне показали все результаты в компьютере. Я хотел допросить того, кто проводил анализ, но он недавно погиб в автокатастрофе.

Тогда я запросил еще раз тело чтобы провести повторную экспертизу…и тут меня ждал очередной удар — тело малыша пропало. Его не нашли. Перевернули все что было можно, но не нашли. Сука Самида…вот он твой последний удар. Оставить меня в неведении, оставить меня в сомнениях, сжираемого ревностью, болью, непониманием. Она знала, что это сведет меня с ума. Неизвестность. Я никогда не буду знать правды…

Мне стал противен этот дом. Я возненавидел его почти так же, как и его хозяйку. Нет, я его не продал. Я его сжег дотла. А потом мы с Аят вместе уехали по делам моего бизнеса… в ту страну, где теперь жила та, кого я любил не просто безумно, а отчаянно, дико, по сумасшедшему и никогда больше не мог даже приблизиться к ней. Потому что отпустил…потому что не искал. Запретил себе искать. В этом больше не было смысла. Все давно кончено между нами. И я не выполнил своего обещания — я не отдал ей останки ребенка. Я так и не знаю был ли у меня сын.

Мне безумно хотелось верить, что был. Но вера — это последнее чем я мог похвастаться. Как и доверие. К кому бы то ни было. Даже к ней.

Глава 10

Стул скрипнул, когда я встала, чтобы встретить клиента, с которым должна была провести переговоры. Сердце стучало в предвкушении важной встречи, на которой я должна была проявить себя как никогда решительно и профессионально. Мои руки на мгновение задержались на столе, когда я поправляла стопку документов, стараясь скрыть волнение.

Дверь переговорной комнаты мягко щелкнула и медленно приоткрылась. В проеме показалась фигура, и я мгновенно подняла глаза, ожидая увидеть лицо незнакомого арабского бизнесмена. Однако в следующее мгновение моё дыхание перехватило — на пороге стоял Ахмад. Его тёмные глаза смотрели прямо на меня. Я замерла, мое сердце пропускало удар за ударом, а потом забилось так дико и бешено, что казалось я сейчас задохнусь.

Шок и волнение мгновенно охватили меня. Руки слегка задрожали, и я быстро спрятала их за спину, стараясь сохранить самообладание. Ахмад изменился — он казался выше, худее, но в то же время настолько же мощным, подавляющим, грозным, как и всегда. Невозможно смотреть на него и не умирать в ту же секунду потому что эмоции буквально раздирают на части, потому что я соскучилась, истосковалась, оголодала по его чертам, по его силуэту, по его взгляду. По всему, что касалось моего страшного палача.

Моё сердце захватило от его красоты и тех шрамов, которые когда-то я трогала кончиками пальцев, шрамы, которые больше не казались мне страшными. На мгновение я забыла, где нахожусь, пока не осознала, что должна собраться с силами. Несмотря на все эмоции, я должна была оставаться профессионалом — ради своей карьеры, ради своих детей, ради новой жизни, которую я пыталась построить.

Молчание растянулось на несколько мучительных секунд, во время которых каждый из нас словно оценивал друг друга, словно пытаясь прочитать эмоции, проникнуть один в другого. Моё сердце колотилось, и я чувствовала, как старые раны внезапно стали пульсировать под гнетом воспоминаний. Ахмад по-прежнему стоял неподвижно, его глаза впились в меня, а его взгляд казался настолько пронзительным и тяжелым, что я едва выдерживала его.

Чужой! Он чужой тебе, Вика. Ты поклялась, что больше никогда! Этот человек унижал тебя, ненавидел, издевался, насиловал…Он никогда не любил тебя по-настоящему. Возьми себя в руки. Ничего не изменилось. Это он выгнал тебя, это он прислал тебе тело малыша равнодушно с запиской. Он разрушил твою жизнь и твои мечты.

Я пыталась скрыть своё волнение, но мои руки слегка дрожали, и я невольно сжала их в кулаки, чтобы остановить этот трепет. Ахмад сделал шаг вперёд, его движения были размеренными и точными. Напряжение между нами чувствовалось все сильнее, словно электричество в воздухе перед грозой.

— Вика, — его голос, низкий