Иль Хариф. Страсть эмира - Ульяна Соболева

Ахмад на мгновение замер, его взгляд слегка потемнел. Я видела в его глазах то же самое море чувств, которое бушевало и в моей душе. Он медленно кивнул, словно признавая моё замечание.

— Понимаю, я же не спросил спишь ли ты с ним и границы пока что твои не нарушал, — тихо, но вкрадчиво и довольно опасно проговорил он, и мы оба поняли, что некоторые мосты между нами уже сожжены, и вряд ли их можно будет восстановить.

Мы стояли друг напротив друга в маленькой, залитой светом переговорной комнате, и каждое мгновение казалось растягиваться на вечность. Моё лицо, наверное, выражало всю гамму чувств, которые я чувствовала в тот момент: смущение от неожиданной встречи, беспокойство о том, что он мог узнать о моих детях, и невольное волнение от его присутствия.

— Я думаю, что ты больше не имеешь никаких прав задавать мне подобные вопросы. Да и я бы на них не ответила. Это не твое дело, Ахмад ибн Бей. Давай по вопросам бизнеса.

— Реально не мое дело. Я бы и не удивился…

Но Ахмад посмотрел на меня с некоторой ностальгией, которую он пытался скрыть за маской холодного равнодушия. Его глаза иногда искрились узнаваемым пожаром, но он быстро возвращал себя к нейтральному выражению лица, словно боялся выдать свои истинные чувства. Мы начали разговаривать, словно танцуя на лезвии, каждый вопрос и ответ были взвешены и осторожны. Я спросила его о бизнесе дальше, стремясь держать разговор в рамках профессионализма.

— Как проекты в Эмиратах? Ты собираешься открывать филиалы и здесь у нас? — мой голос дрожал немного больше, чем я бы хотела.

— Да. Расширяемся, — коротко ответил Ахмад, с трудом улыбаясь. — Наверное, как ты сказала. Это не мое дело. Но я все же спрошу — и как ты живешь? Сама? Или с кем-то?

— Как живешь ты? Как жена и ребенок?

— Алена умерла сразу после родов…ребенок тоже не выжил.

Сказал Ахмад и я побледнела, судорожно глотнула воздух, по щекам тут же покатились слезы.

— Как умерла?

— У нее не выдержало сердце, открылось кровотечение…

— Ты…ты знал, что она больна, зачем ты с ней…это была месть мне? Зачем?

— Это не твое дело…Вряд ли ты будешь скорбеть о ней!

— Что ты знаешь о скорби? Судишь по себе? Жена умерла, а ты уже решаешь вопросы бизнеса?

Ахмад резко встал, и я встала.

— Простите, эти пробки нечто невыносимое.

В кабинет ворвался Городецкий. Весь взъерошенный. Он тут же пожал руку Ахмаду и я перевела его слова.

Появление Городецкого внесло в атмосферу переговорной комнаты оживление, прервав наше напряжённое двуличие. Мы оба мгновенно переключились на деловой лад. Городецкий, с его типичной энергичностью, начал излагать детали проекта, не замечая или, возможно, игнорируя подтекст нашего предыдущего общения.

Я взяла на себя роль переводчика, словно это была защитная маска, позволяющая мне на мгновение отстраниться от личных эмоций. Мои губы механически формировали слова, но моё сердце бешено колотилось, ведь Ахмад не отводил от меня глаз. Его взгляд был настолько интенсивным, что мне казалось, я чувствую его на своей коже. А еще…еще я хотела зарыдать, хотела оплакать свою сестру и не могла. Не при них. И не при Ахмаде. Наша взаимная ненависть слишком зашкаливала.

С каждым его взглядом внутри меня всё сильнее разгорался огонь страха и волнения. Стараясь сохранять профессионализм, я избегала встречаться с его глазами, фокусируя внимание на документах и заметках. В каждом его движении, в каждом взгляде сквозило что-то, что заставляло моё дыхание учащаться.

Как только Городецкий перешёл к обсуждению ключевых пунктов сделки, я старалась ещё сильнее сосредоточиться на словах, переводя их как можно более точно, стараясь не допустить, чтобы моя личная драма повлияла на профессиональные обязанности. Однако, независимо от моих усилий, моя работа казалась мне сонной ходьбой через туман. Меня лихорадило и я очень хотела сбежать отсюда. А еще…а еще я хотела вцепиться в Ахмада и заставить его отвечать на мои вопросы.

С каждой минутой мне становилось всё сложнее скрывать волнение. Я чувствовала, как мой голос дрожит, когда я переводила слова Городецкого, а внутри меня всё сильнее бушевал вихрь эмоций. Наконец, после того как основная часть обсуждения была завершена, Городецкий предложил перерыв, и я с облегчением встала из-за стола. На мгновение мои глаза встретились с глазами Ахмада, и я увидела в них ту же муку, которую чувствовала сама. Как же сильно я его в этот момент ненавидела…и любила.

Глава 11

Вика. Как это имя не дает мне покоя. Днем и ночью. Словно заколдованный. Каждое утро просыпаюсь с её образом в голове, каждую ночь засыпаю, думая о ней. Глупец, дурак. Я сам её выгнал. Своими же руками разрушил всё, что у нас было. А теперь… Теперь не могу без неё жить. Зверею от одиночества, от боли. Конченый придурок, который сам разодрал себе сердце.

Женился на её сестре. Пытался забыть. Алена. Она была хорошей женой, но сердце… сердце всегда принадлежало Вике. И когда Алена умерла, забрав с собой нашего ребёнка, я думал, что боль будет невыносимой. Но, чёрт побери, оказалось, что боль от потери Вики ещё сильнее. Гложет меня как голодная тварь, обсасывает мои кости.

Не проходит ни дня, чтобы я не вспоминал её. Её смех. Её улыбку. Как она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Словно я был её миром. А я что сделал? Предал её, выгнал её. А теперь душа рвётся на куски. Я пытался развлечься, пытался забыть её. Но никто, никто не может её заменить. Я никого не хочу. Только её. Вику. Она в моей крови, в моих мыслях, в моих снах.

Я думал, что со временем забуду, что раны заживут. Но нет. Раны только глубже становятся. И чем больше времени проходит, тем сильнее я понимаю: я люблю её. Всегда любил и буду любить. Дико. Безумно. Навсегда.

Почему, чёрт возьми, я не могу её забыть? Почему это чувство не уходит, а только крепнет? Словно яд, разъедает меня изнутри. Я в ярости. На себя. На неё. На весь мир. Но больше всего — на себя. Потому что я тот, кто всё испортил. Самида старая тварь. Гребаная паучиха опутала меня своими сетями и я слабак, я ничерта не видел дальше своего