Как я стала невесткой шейха. Суфийская повесть. - Ольга Геннадьевна Шпакович

На дневной намаз Зайнэ сводил меня в главную мечеть, возле которой была установлена юрта с национальным орнаментом. В юрте продавали восточные сладости и крепкий чёрный чай с верблюжьим молоком. Помимо нас туда забрёл какой-то иностранец. Увидев живописного Зайнэ, он тут же начал его фотографировать. Затем они, поджав под себя ноги, уселись за дастарханом и стали болтать на английском, угощаясь чаем. Мой супруг велел мне снимать их с намерением выложить видео в социальные сети.

Обедали мы во время наездов в Алматы в различных кафе, разумеется, в халяльных, которые Зайнэ хорошо знал. Усаживались на подушки за роскошно накрытым дастарханом, где я по достоинству могла оценить национальную кухню: душистую баранью шурпу, манты, плов… При халяльных кафе, как правило, находились молельные комнаты, устланные коврами, где можно было совершить намаз. Но в тот день Зайнэ пригласил меня в небольшой ресторанчик, хозяином которого был его знакомый суфий, молодой парень по имени Рашид. Он лично встретил нас, отвёл в отдельный кабинет, где дастархан ломился от яств. Я приняла его за русского, так как меня ввели в заблуждение его светло-русые волосы и голубые глаза. Я и вести себя стала с ним более раскованно, как с земляком, тоже принявшим ислам. Однако после Зайнэ рассказал, что Рашид – самый настоящий казах. На мой вопрос о нетипичной внешности только плечами пожал. Рашид денег с нас не взял, сказав, что ему за честь угощать потомка Пророка, да ещё и с новобрачной.

– Молодожёны приносят удачу! – сказал он.

– Рахмет! – поблагодарила я его. Я уже знала, что «рахмет» значит «спасибо».

На улице совсем стемнело. Мы гуляли по скверам и площадям Алматы, любуясь подсвеченными фонтанами, среди весёлой беспечной молодёжи. Зайнэ со всеми заговаривал и обязательно сообщал, что я, его жена, русская, приняла ислам. Я уже стала привыкать к его чудачествам и перестала злиться.

В тот вечер, гуляя по ярко освещённой Площади Республики, над которой возвышалась стела, увенчанная фигурой «Золотого человека» на крылатом барсе, мы познакомились с уличными музыкантами, приехавшими из Турции. Общительный Зайнэ тут же стал задавать им вопросы и снял на видео фрагмент их выступления. А я, слушая их рассказы и песни, подумала, что здесь другая цивилизация – азиатская.

Потом мы познакомились с девчонками, которым щедрый Зайнэ купил мороженое и, конечно, не преминул рассказать, что мы – молодожёны. Девочки – им было лет по пятнадцать – с интересом рассматривали меня, а потом одна из них сказала мне:

– Вы – красивая.

– Спасибо.

– Вы вот только что вышли замуж, а сколько вам лет?

– Пятьдесят семь, деточка, – ответила я.

Девчонки дружно рассмеялись, и та, что спрашивала, заявила:

– Если вам – пятьдесят семь, то мне – семьдесят восемь! – и они вновь рассмеялись, посчитав мои слова неуместной шуткой. Мне, с одной стороны, приятно было, что они не дали мне моих лет, но, с другой, я подумала, что в глазах молодых пятьдесят семь – это глубокая старость, это уже такой возраст, когда просто неприлично устраивать свою личную жизнь. И, конечно, образ худенькой особы в экстравагантном костюме, в турецких шароварах, на высоченных шпильках не укладывался в их стереотип о старости.

– Я очень люблю Алматы! – говорил Зайнэ, одной рукой обнимая меня за плечи, другой – с гордостью обводя кругом. – Ты только посмотри, какая красота! Алматы – это культурная столица Казахстана… Ты меня извини, что я мало тебя вожу везде, всё больше по рынкам, но это потому, что мы готовимся к хаджу. Надо прикупить всё необходимое для похода. Так что в этот наш приезд мы не увидим всего, но нам здесь всю жизнь жить – мы постоянно будем приезжать сюда, а может, здесь и поселимся в итоге – у меня же здесь столько родственников! Хазрат здесь! Я всё покажу тебе… Мы сходим в театр, обязательно сходим… в музей… о, он сам – как дворец… или как мечеть… в общем, тысяча и одна ночь… А парк имени Первого Президента… эх, жаль, нам уезжать со дня на день.

IX

– Я понервничал и у меня поднялось давление, – как-то во время прогулки заявил Зайнэ. – Я плохо себя чувствую. Надо делать хиджаму.

– Чего делать?

– Идём! – решительно заявил он. – Ты должна это увидеть.

Он привёл меня в городскую поликлинику, где находился специальный кабинет, в котором, одетая по мусульманским обычаям в хиджаб, пожилая медсестра сделала ему хиджаму.

Хиджама – это кровопускание. По преданию, к этой процедуре часто прибегал пророк Мухаммад. Процедура заключается в том, что пациенту производят скальпелем порезы на некоторых частях тела. На места порезов ставятся банки, которые заполняются кровью. Зрелище не для слабонервных. К примеру, у меня закружилась голова и я поспешно отвернулась. Однако, когда мы вышли, мой муж на полном серьёзе заявил, что отныне я буду делать ему хиджаму, так как он не намерен больше оплачивать подобную процедуру в медицинских учреждениях.

– Я?! Да я в обморок упаду.

Я решила, что он шутит, однако уже через пару дней поняла, что всё серьёзно. Зайнэ заявил, что плохо себя чувствует и единственное, что может ему помочь – хиджама.

– Видела, как делать надо? Давай!

– Не буду. Я не умею.

– А зачем я тебя в поликлинику водил? Чтобы ты научилась.

Делать нечего – я начала готовиться к процедуре. Решено было провести её в огороде. Среди пожелтелой скошенной ботвы установили колченогий стул. На садовый столик, покрытый изрезанной ножом клеёнкой, я разложила инструменты – скальпель, банки, бинты.

– Инструменты же не обработаны! – пробовала я возмущаться. – Сплошная антисанитария… Если бы хоть спирт был…

– Ошпарь их кипятком, этого достаточно, – бесстрастно отвечал Зайнэ.

Так я и сделала. Когда всё было более или менее готово, он оседлал стул, разделся до пояса и повесил футболку на спинку. Начало октября в южном Казахстане тёплое.

– С именем Аллаха, милостивого и милосердного! – произнесла я и, обречённо вздохнув, полоснула скальпелем плечо пациента. Из раны тут же потекла кровь. Я ловко прилепила к ней банку: – О, исцеляющий…

Такие же манипуляции я проделала с другим его плечом и коротко остриженной головой. Некоторое время он сидел, являя собой жуткое зрелище – как красные лампочки, горели на нём наполненные кровью банки. Особенно смешно выглядела красная лампочка, то бишь банка, на макушке. Через некоторое время я сняла банки, из которых тут же хлынула кровь. На этот случай у меня были припасены бинты, которые быстро пропитывались кровью. Использованные бинты я бросала на землю рядом со стулом, и сразу же прикладывала к