Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

лагерем, кроме того, расставлял солдат в укреплениях на валу, сам обходил посты — не столько из недоверия к тому, как будут выполняться его приказания, сколько для того, чтобы солдаты охотнее переносили тяготы, которые с ними разделяет их полководец…. В течение всей Югуртинской войны Марий поддерживал дисциплину в войске, не столько прибегая к наказаниям, сколько взывая к стыду (pudor) солдат. (…) Дела государства он вершил честно и достойно — так же, как при самой строгой власти» (Sall. Iug. 100).

Можно, конечно, считать это риторикой, направленной на создание образа идеального полководца, но вряд ли Саллюстий так уж преувеличил — именно в такого полководца Марий превращался чем дальше, тем больше. Подобная организация марша по вражеской территории (а в Нумидии таковой в каждую минуту могла стать любая из покоренных областей) была не внове, нечто подобное делал и Метелл (Sall. Iug. 45. 2), другое дело, что Марий (опять-таки как и Метелл) умел это организовать на должном уровне. Умение подавать пример солдатам и готовность не перекладывать обязанности полководца на других тоже были не новостью, но опять-таки не каждый военачальник поступал так. (Саллюстий, однако, вряд ли прав, что Марий поступал так из желания произвести впечатление на воинов — скорее сказывался общий подход к руководству армией.) И, наконец, ничего невозможного нет в том, что арпинат умел находить общий язык с солдатами. Саллюстий же, очевидно, хотел сказать следующее: если при походе на Мулукку Марий вел себя неподобающе, полагаясь на удачу больше, чем на доблесть, теперь он «исправился» и вновь стал образцовым полководцем, каким был накануне операции против Капсы.

На четвертый день после первой битвы вновь стало известно о приближении врага. Поскольку Югурта разделил армию на четыре части, то и разведчики сообщали о приближении неприятеля со всех сторон. Поэтому Марий, как следует из Саллюстия, оставил войско в квадратном построении[119]. Когда появились враги, первым в бой вступил со своей конницей Сулла, напав на мавров. Однако быстро сокрушить врага не удалось, и пока кавалеристы мерились силами, Бокх c пехотой, которую привел его сын Волукс, нанес удар по замыкающей части римского войска. Марий же находился в передних рядах, и Югурта, успев сразить нескольких римских пехотинцев, стал кричать по-латински, что убил самого Мария и показывал окровавленный меч. Саллюстий уверяет, будто это ослабило дух римлян и приободрило их врагов, но неясно, сколько людей в шуме битвы его вообще могло услышать. Римляне будто бы уже готовы были обратиться в бегство, как Сулла, разгромив кавалерию мавров, ударил во фланг их армии. И тотчас почти то же самое сообщается о Марии: рассеяв вражескую конницу, он поспешил на помощь своим теснимым воинам, в результате чего неприятель оказался разгромлен повсюду[120]. Трудно отделаться от мысли, что Саллюстий преувеличил заслуги Суллы (уж не под влиянием ли его мемуаров?)[121] — действительно ли легионеры и впрямь готовы были обратиться в бегство, отчего только он их и избавил? Естественно, проверить это было невозможно уже тогда, зато нужное впечатление создано — Сулла спас положение, а Марий подоспел уже потом.

Так или иначе, победа римлян была полной. Орозий уверяет, будто погибло 90 тысяч (!) их врагов (V. 15. 18), Диодор пишет просто о десятках тысячах убитых «ливийцев» (XXXVI. 1), что свидетельствует не столько о размерах потерь, сколько о масштабах разгрома.

Ближайшим результатом победы стала капитуляция Цирты[122]. Но главное было в другом — Бокху пришла пора задуматься: не ошибся ли он, поддержав зятя в борьбе против столь опасного врага, как римляне? Не попытаться ли с ними договориться? Колебался он недолго: уже на пятый день послы мавретанского царя прибыли к римлянам с предложением о переговорах[123]. Марий не стал отказываться и поручил дипломатическую миссию проквестору Луцию Сулле и легату Авлу Манлию (Sall. Iug. 102. 2; Diod. XXXIV. 39).

Дальнейшее описано у Саллюстия чрезвычайно подробно, в центре изложения — Сулла, последний из четырех главных персонажей «Югуртинской войны». Нет нужды пересказывать красочную историю его путешествий к Бокху и переговоров с ним, из которых следует, будто он являлся едва ли не главным их действующим лицом. Плутарх (Sulla. 3. 5), увлекшись рассказом то ли Саллюстия, то ли самого Суллы, пишет, что последний отправился к Бокху просто «с ведома» (κοινωσάμενος) Мария (?!), которому отведена роль пассивного наблюдателя. Можно еще допустить, что Бокх, успевший познакомиться c умевшим нравиться Суллой, попросил прислать для переговоров именно его, но и только[124]. Естественно, проквестор выполнял приказы Мария, временами, надо полагать, проявляя полезную для римлян инициативу[125]. Не вдаваясь в запутанную хронологию переговоров, укажем лишь важнейшие события. То ли по предложению, то ли с разрешения Мария послы Бок-ха отправились в Рим в сопровождении квестора Гнея Октавия Русона[126]. В сенате им заявили, что готовы удостоить его своей дружбы, если он ее заслужит — речь шла, очевидно, о выдаче Югурты[127]. В конце концов царь подчинился этому требованию, захватил зятя в плен и выдал его Сулле (Sall. Iug. 105–113). Историю о том, как коварный Бокх по просьбе Югурты подумывал выдать ему Суллу, всерьез воспринимать невозможно — диктовать условия римлянам это ему не позволило бы, а вот последствия могли бы быть очень плачевными[128], чего ни Югурта, ни Бокх не могли не понимать[129]. Но коварство Бокх проявил, и не только тем, что выдал врагам родственника: в письме Марию он отказывался выдать Югурту, на деле же имел в виду противоположное (Plut. Mar. 10. 4) — ловкая маскировка для непосвященных, жертвой которой нумидийский царь, вероятно, и стал[130]. Произошло это, видимо, летом 105 г.[131]

Это означало конец войны. Марий мог вздохнуть свободно — ведь если бы конфликт продолжился, неизбежно встал бы вопрос: чем homo novus из Арпина лучше почтенного нобиля Метелла, если не может одолеть Югурту за те же два года, которые провоевал его предшественник? Теперь он мог таких упреков не опасаться[132].

Остаток лета 105 г. Марий потратил, по-видимому, на разгром последних очагов сопротивления и устроение оккупированных территорий[133]. Он сравнительно широко раздавал права римского гражданства в этих краях тем, кто его поддерживал[134]. Некоторым из гетулов, выступивших на стороне римлян, Марий пожаловал владения в западной Нумидии (Ps.-Caes. Afr. 56. 3). Бокх, надо полагать, получил земли в тех же краях, примерно до Ампсаги[135]. А вот римская провинция Африка приращений, похоже, не