Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

получила[136], что вполне объяснимо — нумидийцы были слишком беспокойными подданными. Той частью Нумидии, которая сохранила остатки независимости, стал управлять сводный брат Югурты Гауда[137]. В последующие десятилетия нумидийцы еще не раз напомнят о себе своим активным участием в гражданских войнах Рима.

Марий заявил о себе не только как полководец. Можно не сомневаться, что при всей своей щедрости к подчиненным он вряд ли забывал и о себе, когда делил добычу из царских сокровищниц и от продажи пленных. Несомненно, именно в эти годы возникло то состояние, которое поставило его в ряд самых богатых людей Рима[138]. Оно давало возможность не просто жить на широкую ногу (само по себе это, возможно, не так уж и заботило Мария), но и делать дальше политическую карьеру — не только прямо или косвенно приобретать сторонников, но и демонстрировать свой высокий статус престижными тратами на великолепные дома в самом Риме и роскошные поместья за его пределами. Впрочем, главным фактором, позволившим арпинату стать, по сути, первым лицом в Риме в течение следующих пяти лет, оказалась война на севере.

На вершине славы:

победа над германцами

Выше уже говорилось, что незадолго до войны с Югуртой римляне решили остановить продвижение германских племен кимвров и тевтонов на запад, то ли опасаясь столь сильных соседей, то ли просто считая, что пришлым варварам незачем идти по территории, которые сенат считал сферой интересов Рима. Это закончилось поражением римлян при Норее. В 109 г. консул Марк Юний Силан отказал кимврам в земле для поселения, после чего был также разгромлен ими. В 107 г., пока Марий воевал с Югуртой, его коллега по консулату Луций Кассий Лонгин начал теснить союзных кимврам и тевтонам гельветов, но в конец концов попал в засаду и погиб в бою на юге Галлии[139]. Другой легат консула, Гай Попилий Ленат, был блокирован врагами в лагере и вынужден заключить с ними договор на тяжелых условиях, за что потом попал под суд и ушел в изгнание.

Но настоящая катастрофа разразилась позже, в 105 г. Варвары перешли в наступление и разбили отряд Марка Аврелия Скавра, легата консула Гнея Маллия Максима. Сам Скавр, бывший консул, попал в плен и был убит. Маллий обратился к проконсулу Квинту Сервилию Цепиону. Последний не только отличался знатностью, но и успел уже два года назад отпраздновать триумф над лузитанами — теми самыми, с которыми воевал в свое время Марий. И хотя Маллий стоял рангом выше как консул, гордый Цепион не захотел идти на соединение с ним и совместно обсуждать план дальнейших действий — ведь тогда ему пришлось бы подчиниться Маллию, не имевшему ни одного консула в роду. Он не послушал даже представителей сената и только под давлением воинов согласился встретиться с Маллием, но они лишь еще больше перессорились. В конце концов он без его поддержки напал на кимвров, не желая, очевидно, делиться с ним славой. В итоге армию надменного Цепиона, а за ним и Маллия постиг сокрушительный разгром в сражении под Араузи-оном (Оранжем). Уверяли, будто погибло 80 тысяч одних только воинов и 40 тысяч обозников и маркитантов. Цифры явно фантастические, но показывающие, какое впечатление произвела на римлян катастрофа. День битвы, 6 октября, стал в римском календаре одним из несчастливых (dies atri). Над Италией нависла угроза варварского вторжения, притом что ни одной готовой к бою армии на пути между Араузионом и Римом не было.

Саллюстий пишет, будто страшная весть пришла в Рим незадолго до сообщения о пленении Югурты (Sall. Iug. 114. 1–3). Это вряд ли так, от Африки до Рима не так далеко, чтобы столь важная новость не успела достичь Города до октября[140]. По Плутарху, о ней услышали там одновременно с молвой о кимврах и тевтонах (Mar. 11. 2), но не о самой катастрофе, а лишь об их передвижениях, что куда вероятнее. Но когда в Риме узнали об араузионском разгроме, то стали звать «Мария встать во главе войска. Он был вторично избран консулом, хотя закон запрещал избирать кандидата, если его нет в Риме и если еще не прошел положенный срок со времени предыдущего консульства. Народ прогнал всех, кто выступал против Мария, считая, что не впервые законом жертвуют ради общественной пользы». Вспоминали, как в свое время в нарушение закона избрали консулом Сципиона, хотя речь шла только о разрушении Карфагена, тогда как теперь — о судьбе государства (Plut. Mar. 12. 1–2).

Плутарх не во всем прав. Закон не запрещал избирать кандидата заочно, скорее речь шла об обычае. А вот что с середины II в. и впрямь не позволялось, так это избираться консулом вторично. В этих условиях не имело уже большого значения, прошел ли подразумеваемый Плутархом десятилетний срок между первым и вторым консулатами или нет. И уж коль скоро Плутарх пишет о Сципионе, подразумевая, очевидно, Эмилиана, то здесь надо вспоминать не первый его консулат в 147 г., когда тот разрушил Карфаген, а второй (134 г.). Первый раз консулом Сципион стал вопреки закону Виллия, поскольку еще не достиг претуры, а вот при новом избрании оказался нарушен закон, запрещавший переизбрание в консулы. Именно этот случай и напоминает ситуацию с Марием в 105 г.[141]

Прежде чем продолжить изложение, надо вернуться немного назад. Мы все время видели Мария в походе, в лагере, словом, целиком поглощенного делами войны в Нумидии. Но, как видим, в Риме его дела шли также совсем неплохо. А для этого одних побед было мало — в конце концов, войну он вел не быстрее Метелла. Требовалось должным образом их преподнести, и раз Марий сохранял немалую популярность, очевидно, с «рекламой» его успехов было все в порядке. Сыграло свою роль, похоже, и острое недовольство политического класса Рима знатью: на 105 г. консулами оказались избраны Публий Рутилий Руф и Гней Маллий Максим, а на 104-й — Гай Марий и Гай Флавий Фимбрия. Ни один из них не имел предков-консулов, а Марий, как уже говорилось, даже сенаторов, т. е. к верхушке нобилитета они не принадлежали. Такой откровенный вотум недоверия, очевидно, обусловливался неудачами в войне с германцами, но важно, что арпинат сумел извлечь из него выгоду — ведь он добился уже второго консулата, чего после Сципиона Эмилиана в 134 г. не удавалось никому. При этом оба заняли высшую должность вторично вопреки закону, не позволявшему с середины II в. повторное избрание на нее[142]. Конечно, сенат явно дал на