Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

взять дело в свои руки — ведь снабжение Города обеспечивало немалую популярность в народе, особенно в условиях дороговизны. Цицерон уверяет, будто именно это и сделало Сатурнина «сторонником народа» (loc. cit.), или, как говорили греки, «демагогом». Однако это слишком расплывчатая формулировка, как и «враг знати» — ни народ, ни знать не были едины. А вот то, что Луций Апулей враждовал со многими нобилями, прежде всего Скавром и его друзьями Метеллами, мы еще убедимся. Зато Марию он преподнес роскошный подарок. Вот что говорится в сочинении «О знаменитых мужах» (73. 1): «Мятежный (seditiosus) народный трибун Луций Апулей Сатурнин, с целью заслужить благодарность солдат Мария, провел закон, чтобы ветеранов наделили в Африке земельными участками по сто югеров; возражавшего ему коллегу Бебия народ прогнал, бросая в него камнями» (пер. В. С. Соколова).

Текст чрезвычайно любопытный. После краха гракханской аграрной программы это был первый одобренный комициями проект земельного закона. Мало сомнений, что свою роль здесь сыграла угроза вражеского нашествия, когда роль армии возрастала многократно, а потому такой стимул для воинов был отнюдь не лишним. Примечательно, что трибун Бебий пытался помешать принятию закона и то, как Сатурнин преодолел его сопротивление — его люди просто прогнали строптивца камнями. Он, очевидно, стал первым, кто создал «группы поддержки» для подобных действий в отношении политических врагов, через полстолетия эту практику поднимет на новую «высоту» знаменитый Клодий. Примечательно, что откровенное насилие по отношению к трибуну, личности священной и неприкосновенной, не вызвало особой реакции в Риме, Сатурнина даже не попытались привлечь к суду. С другой стороны, эта была сущая мелочь по сравнению с бессудным убийством Тиберия Гракха.

На форуме происходили и другие драматические события. На «героев» Араузиона Сервилия Цепиона и Маллия Максима, обвиняя их в умалении величия римского народа, подал в суд другой плебейский трибун — Гай Норбан. Цепиону припомнили еще и темную историю, когда захваченное им в галльском святилище в Толозе по дороге разграбили разбойники (Oros. V. 15. 25). Страбон и спустя столетие уверенно писал о том, что Цепион просто присвоил толозанское золото (IV. 1. 13)[166], наверняка звучали такие обвинения и во время процесса. За подсудимого вступились плебейские трибуны Тит Дидий и Луций Аврелий Котта, очевидно, пытавшиеся наложить вето на действия обвинителей. Не остался в стороне и принцепс сената Марк Эмилий Скавр. Но Дидия и Котту прогнали силой, а Скавра даже ранили камнем в голову. В результате Цепиону пришлось уйти в изгнание до конца своих дней, а имущество его распродали. Покинул Рим и Маллий[167].

Этот процесс весьма примечателен. В Риме совсем не часто судили побежденных военачальников, и даже консула 137 г. Лепида Порцину, неудачно воевавшего с ваккеями в Испании вопреки недвусмысленному запрету сената, всего лишь оштрафовали[168]. Здесь же ситуация оказалась несколько иной — араузионский разгром не имел себе равных после Канн, политическая обстановка накалилась, и с виновниками поражения поступили куда строже, чем обычно.

Не менее примечательно и откровенное насилие, сопровождавшее процесс. Весьма вероятно, что за беспорядками стоял Сатурнин — слишком напоминает случай с Бебием, да и Норбан в таких методах замечен не был, иначе вряд ли смог бы сделать карьеру в дальнейшем (еще до гражданской войны он станет претором, а в 83 г. и консулом). Кроме того, у Сатурнина, как уже говорилось, имелись веские основания мстить Скавру. Впоследствии, впрочем, принцепс сената сумеет с лихвой отплатить за перенесенное унижение.

Вернемся, однако, к вопросу о земельном законе. Не вызывает сомнений, что это был главный «дар» Сатурнина Марию, и во многом именно ради него арпинат пошел на союз с трибуном-«смутьяном». Конечно, победитель Югурты как консул и сам мог предложить аграрный законопроект, но таковые по обычаю являлись прерогативой трибунов. Кроме того, трибун, в отличие от консула, не обязан был обсуждать проект в сенате, где его могли и не одобрить. Наконец, Сатурнин не постеснялся применить насилие против коллеги, чтобы добиться цели. Вполне вероятно, что никто из трибунов 103 г. просто не захотел предлагать наделение землей ветеранов Мария, тогда как Сатурнин, напротив, согласился, собираясь использовать авторитет полководца в своих целях.

Земельному закону Сатурнина придают немалое значение, считая его важнейшим компонентом военной реформы Мария — будто бы теперь каждому воину обещали после войны земельный участок, что превращало военную службу в выгодную профессию, особенно для безземельных[169]. Однако ни о подобных обещаниях, ни тем более об их постоянном характере в источниках не говорится. Но то, что хотя бы один раз Марий их землей обеспечил, причем более чем щедро — 100 югерами (более 25 га!)[170], было очень важно для его престижа и как политика, и как военачальника. В то же время популярное мнение, будто подобные меры превращали армию в орудие в руках полководцев, для той поры неверно — гражданская война начнется лишь через 15 лет, да и не надежда воинов на землю будет ее причиной.

Мы не знаем, сколько марианских ветеранов получили землю в Африке[171], но известно, что созданные по закону Апулея 103 г. поселения существовали здесь еще и во времена империи[172].

Говорить об аграрном законе Сатурнина как составной части военной реформы Мария можно было бы лишь в том случае, если бы он получил продолжение. Через три года такая попытка будет предпринята, но, как мы увидим, она закончится ничем.

Что же тогда остается от военной реформы Мария? Как уже говорилось, запись в армию пролетариев ничего принципиально не изменила. Правда, не раз утверждалось, что манипулы были заменены когортами, из-за приема в армию практически любого желающего исчезла разница между тремя традиционными категориями воинов — гастатами, принцепсами, триариями и обучение унифицировалось, были ликвидированы отряды велитов, «гражданская» кавалерия заменена профессиональной, и т. д. В действительности, однако, Марий не не заменял когорту манипулом — они известное время продолжали сосуществовать. Не упразднял он и отряды велитов, которые еще не один год оставались в римской армии. То же касается и конницы — вытеснение прежней кавалерии профессиональной было постепенным процессом, и зависел он не столько от воли полководцев, сколько от представителей верхушки en masse, все меньше желавших служить в конных частях[173]. Другое дело, что Марий по мере сил, видимо, способствовал этим процессам, но и только. Если говорить об унификации армии, то мы знаем, что волков, кабанов, минотавров, коней, чьи изображения носили перед легионами, Марий заменил своей личной эмблемой — орлом, который на века станет символом римских легионов (Plin. NH. X. 16). С