Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

его именем связано и новшество в конструкции копья. «Раньше наконечник крепился к древку двумя железными шипами, а Марий, оставив один из них на прежнем месте, другой велел вынуть и вместо него вставить ломкий деревянный гвоздь. Благодаря этому копье, ударившись о вражеский щит, не оставалось прямым: деревянный гвоздь ломался, железный гнулся, искривившийся наконечник просто застревал в щите, а древко волочилось по земле» (Plut. Mar. 25. 2)[174].

Таким образом, стоит говорить не о грандиозной военной реформе Мария, а о серии мер, что называется, ad hoc, которые не носили институционального характера. Но именно так осмыслили их сначала древние авторы, а затем и современные ученые, причиной чему — масштабы достижений Мария.

Впрочем, до великих свершений было пока далеко. Вообще о действиях арпината в тот год практически ничего неизвестно. Зато мы знаем об успехах его будущего врага — Суллы. В 103 г. он не остался легатом Мария, а занял должность военного трибуна — несколько странный ход карьеры для человека, уже побывавшего квестором, но в жизни будущего диктатора случались и гораздо более необычные вещи. И на сей раз он сумел показать себя, склонив «большой и многолюдный народ марсов к дружбе и союзу с римлянами» (Plut. Mar. 4. 2). По-видимому, марсы были германским племенем, которое присоединилось к кимврам и тевтонам во время их странствий[175]. Возможно, после Араузиона, когда кимвры и тевтоны двинулись в разных направлениях, марсы перемещались примерно в одном направлении с (вероятнее всего) тевтонами, но отдельно от них. В этом случае Сулле, несомненно, куда проще было отговорить их от союза с врагами Рима и перетянуть их на его сторону.

Марий же вновь продемонстрировал искусство политика. Незадолго до консульских выборов его коллега Аврелий Орест умер (кто заменил почившего, мы не знаем), и он поехал в Рим для организации выборов. «Поскольку консульства домогались многие знатные римляне, Луций Сатурнин (…) выступил с речью и убеждал избрать консулом Мария. Когда же тот стал притворно отказываться, говоря, что ему не нужна власть, Сатурнин назвал его предателем отечества, бросающим свои обязанности полководца в такое опасное время. Было очевидно, что он лишь неумело подыгрывает Марию, но, понимая, что в такой момент нужны решительность и удачливость Мария, [римляне] в четвертый раз избрали его консулом, дав ему в товарищи [Квинта] Лутация Катула, человека, почитаемого среди знати и в то же время угодного народу» (Plut. Mar. 14. 11–14).

Понять притворный отказ Мария от консульства можно — ведь ему предстояло занять его в четвертый раз, вновь лишая тем самым высшей магистратуры кого-то из нобилей. И во избежание скандала он явно хотел показать, что не жаждет бесконечной власти, а уступает воле народа. Разумеется, в глазах проигравших конкурентов это его никак не извиняло. И их-то раздражение и отразилось в словах Плутарха о неумелом подыгрывании Сатурнина Марию. Можно представить себе популярность арпината, если сенат вновь дал ему разрешение на избрание в обход закона, да еще третий раз подряд[176]. Ведь можно было ограничиться продлением полномочий, как то обычно и делалось — достаточно вспомнить Югуртинскую войну[177]. Однако обстановка слишком изменилась, опасность, как полагали, угрожала непосредственно Риму, «все надежды государства сосредоточились на одном человеке» (Sall. Iug. 114. 4), и человек этот сумел извлечь из ситуации максимум возможного для себя. Он стал «некоронованным царем мировой империи»[178].

Однако любой крупный политик нуждается в группе поддержки, и мы видим, как Марий ее создавал. Плутарх упоминает, что, отправляясь в Рим, арпинат оставил вместо себя (легата?) Мания Аквилия, под которым наверняка подразумевается сын консула 129 г. Еще один представитель этого рода занимал консульскую должность в 259 г., так что знатность Аквилиев была в глазах Метеллов, Лентулов или Пизонов весьма относительной, но отнюдь не малой для тех семейств, чьи отпрыски могли добиться в лучшем случае претуры. Так или иначе, Маний Аквилий стал, по-видимому, легатом Мария (MRR. I. P 564) и, как мы увидим, не прогадал. Но другие его помощники такой знатностью похвалиться не могли. Его легатом побывал и Сулла, чьи предки уже более полутора веков могли лишь мечтать о консулате. Вскоре мы столкнемся и с еще одним легатом Мария — Марком Клавдием Марцеллом, отпрыском семьи, представители которой перестали занимать высшую магистратуру после 151 г. Теперь победитель Югурты решил привлечь на свою сторону еще одного человека из фамилии, лучшие дни которой давно прошли — последний из Катулов был консулом в 220 г. Новый коллега Мария трижды терпел неудачу на консульских выборах 106, 105 и 104 гг. — в том числе и конкурируя с арпинатом. Таких неудачников ожидало лишь политическое небытие — недаром на 103 г. Катул даже не выдвигал своей кандидатуры. И вот теперь он неожиданно делает это и одерживает победу. Трудно усомниться в том, что помог ему не кто иной, как Марий — ему достаточно было несколько раз выступить на сходках. Стоит учесть, что мать Катула после его рождения вышла замуж за одного из Цезарей, а с ними, как мы помним, Марий был в родстве[179].

Примечательно, что одним из легатов Катула стал Сулла. Плутарх объясняет это так: «Почувствовав, что он восстановил против себя Мария, который уже не желал поручать ему никаких дел и противился его возвышению, Сулла сблизился с Катулом, товарищем Мария по должности, прекрасным человеком, хотя и не столь способным полководцем» (Sulla. 4. 3. Здесь и далее пер. В. М. Смирина).

Трудно поверить, что Сулла, добросовестно выполняя поручения Мария, мог этим восстановить его против себя. Иначе говоря, тот завидовал славе подчиненного, который в действительности был в то время совершенно не сопоставимой с ним величиной. Это сильно напоминает нелепый слух о том, будто Мария раздражала слава Суллы, пленившего Югурту. Но мало сомнений, что этот пассаж восходит к мемуарам диктатора, который, понятно, не упускал случая, чтобы опорочить Мария. Куда вероятнее, что недоволен оказался сам Сулла — как бы удачно он ни действовал, слава Мария заслоняла его собственную, Катул же ее не имел, что давало Сулле куда больше возможностей обратить на себя внимание публики[180]. К тому же оба были людьми одного круга, любителями изящной словесности, Катула Цицерон впоследствии сделает участником знаменитого диалога «Об ораторе», тогда как Марий музам был совершенно чужд.

Не исключен, впрочем, и другой вариант: Марий уступил не блиставшему военными талантами Катулу способного помощника, чтобы тот помогал ему в делах командования[181]. Так или иначе, теперь Сулла стал помощником Катула и оставался им до