Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

Иначе говоря, кимвры и их союзники застали римлян врасплох и отрезали римлянам путь к отступлению[213]. Удалось им это, судя по всему, потому, что они не воспользовались бродами, которые охраняли римляне, а навели переправы в других местах — видимо, более узких, тех, что на Руси называли перелазами. Римляне, не предупрежденные вовремя конной разведкой, не успели помешать им, а когда враги переправились через реку и это стало известно в римском лагере, воинами овладел страх (враг в тылу!). К тому же возведенный ими мост, надо думать, сильно пострадал от вражеских плотов, что лишь усилило панику[214].

Ответственность за случившееся лежала и на Катуле — стоило назначить вместо Скавра (все-таки сын принцепса сената!) более опытного и выдержанного командира. Плохо справился консул с ситуацией и при появлении кимвров. Конечно, удар их был внезапным, а как гласит приводившаяся уже сентенция Цезаря, «нет человека столь храброго, которого не смутила бы неожиданность». Но еще в IV в. до н. э. афинский военачальник Ификрат иронически заметил: «Нет хуже, чем когда полководец говорит: «Этого я не ожидал»!» (Plut. Mor. 187b. Пер. М. Л. Гаспарова).

Однако каким бы позорным ни было бегство от Атесиса, армии Катула все же удалось спастись, хотя платой за это стало оставление всей территории между р. Пад (нынешняя По) и Альпами[215]. Впрочем, поспешность этого отступления, возможно, преувеличена. Плутарх пишет о нападении кимвров на римский лагерь на реке Натисон (очевидно, Атесис), которые «взяли его, но, восхищенные римлянами, оборонявшимися с доблестью, достойной их отчизны, отпустили пленных, заключив перемирие и поклявшись на медном быке, который впоследствии, после битвы, был захвачен и перенесен в дом Катула как его доля добычи» (Mar. 23. 7). Судя по рассказу Плиния Старшего (XXII. 11), в лагере остался легион под командованием некоего военного трибуна, который медлил начать прорыв через расположение врага. И тогда центурион-примипил Петрей убил его и вывел легион из окружения. Вероятно, что именно с людьми Петрея и заключили договор кимвры[216]. Взяли они лагерь, надо думать, просто потому, что римляне оставили его во время прорыва, об остальном можно только гадать. Так или иначе, те соединились с основными силами. Петрей, убивший командира, не только не подвергся наказанию, но и удостоился чрезвычайно щедрых наград — он совершил жертвоприношение вместе с консулами, одетый в подобавшую лишь магистратам тогу-претексту, и получил почетнейший венок за снятие осады, corona obsidionalis (Plin. NH. XXII. 11)[217].

Кимвры же проводили остаток зимы в Северной Италии, в области венетов. «В Венетии с ее самым мягким в Италии климатом их грубость усыпило милосердие самой земли и неба. Когда же их совершенно изнежили печеный хлеб, вареное мясо и сладость вина, пришел Марий» (Флор. III. 3. 13). Дион Кассий уверял, будто кимвры совершенно утратили прежнюю силу оттого, что жили теперь не под открытым небом, а в домах, мылись теплой водой, а не купались в холодных реках, как раньше, питались же разными лакомствами вместо прежнего сырого мяса (fr. 94. 2). Все это напоминает историю о том, как зимовка в полной соблазнов Капуе погубила армию Ганнибала. Но и то, и другое не более чем морализаторская легенда. Варвары по-прежнему оставались грозными врагами, и римлянам оставалось лишь благодарить богов, что кимвры и тевтоны не пошли на Рим вместе.

И на следующий год Мария избрали консулом — после победы при Аквах вряд ли могло произойти иначе. Коллегой арпината стал его недавний легат Маний Аквилий, который вскоре отправился подавлять восстание рабов на Сицилии. Катулу же, несмотря на явно неудачное командование, продлили полномочия (MRR. I. P 570–572). Нет сомнений, что это произошло при содействии Мария — вероятно, таким образом он хотел укрепить политический союз с Катулом. Что же касается дальнейшего руководства войсками со стороны последнего, то здесь можно было рассчитывать на опытных легатов, которые помогли бы ему в делах командования, таких, как Сулла[218].

Марий же в ту пору «отбыл к Катулу, ободрил его и вызвал своих солдат из Галлии. Едва они явились, Марий перешел Эридан[219], чтобы не пропустить варваров в глубь Италии»[220]. Противники долго примеривались друг к другу. Марий стягивал войска из Трансальпинской Галлии в Цизальпинскую, имея в виду сразиться с неприятелем в долине Пада[221]. «Но кимвры уклонялись от боя, говоря, что ожидают тевтонов и удивляются их задержке, — то ли они в самом деле ничего не знали об их гибели, то ли притворялись, будто не верят этому известию. Тех, кто сообщал им о разгроме тевтонов, они подвергали суровому наказанию, а к Марию прислали посольство с требованием предоставить им и их братьям достаточно обширную область и города для поселения[222]. Когда на вопрос Мария, кто же их братья, послы назвали тевтонов, все засмеялись, а Марий пошутил: «Оставьте в покое ваших братьев; они уже получили от нас землю, и получили навсегда». Послы, поняв насмешку, стали бранить Мария, говоря, что ему придется дать ответ кимврам — сейчас же, а тевтонам — когда они будут здесь. «Да они уже здесь, — ответил Марий, — и негоже вам уйти, не обняв ваших братьев». С этими словами он велел привести связанных тевтонских царей, которых секваны захватили в Альпах во время бегства. Когда послы рассказали об этом кимврам, они тотчас же выступили против Мария, не двигавшегося с места и лишь охранявшего свои лагеря» (Plut. Mar. 24. 4–25. 1).

Пройдут века, и римляне будут договариваться с варварами, давая им для поселения земли империи, однако в конце II в. они были слишком сильны и уверены в себе, чтобы идти на подобные уступки. Марий хотел не мира, а громкой победы[223], чего от него, собственно, ждали и соотечественники.

После серии маневров Марий соединился с Катулом и загнал неприятеля в ограниченное пространство между Альпами, нынешними Турином и Сезией. Стратегически он уже добился успеха, ибо снабжение десятков тысяч германцев на столь узком участке представляло собой нелегкую задачу[224]. Но предстояло выиграть борьбу еще и тактически — без разгрома врага на поле боя не могло быть настоящей победы. В конце концов Марий прекратил передвижения, явно провоцируя врагов на битву[225]. В июле 101 г. «царь» кимвров, Бойориг, подъехав к римскому лагерю, предложил договориться о месте и дне битвы —