Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

распространенный у многих древних народов обычай. Марий отвечал, что не в обычае у римлян совещаться с врагами о сражении, но для германцев он сделает исключение. Решено было сойтись на третий день на так называемых Раудийских полях близ италийского города Верцеллы (ныне Верчелли)[226].

Плутарх объясняет выбор места тем, что на нем было удобно действовать и римской коннице, и развернутому строю германцев (Mar. 25. 5). Объяснение довольно странное — о римской кавалерии в сражении не упоминается. Да и могла ли она на равных противостоять германской? Бой под Тридентом показал, сколь это сомнительно. При Аквах Секстиевых важнейшую роль сыграл удар из засады, нанесенный спрятавшимися на холме воинами, а на Раудийских полях не было холмов. В связи со всем этим высказывалась мысль, что земли за Верцеллами представляли большой интерес для римских дельцов, с которыми был связан Марий. Эти края не были еще в собственности римского народа. И потому-де, чтобы завладеть ими и исправить сей юридический «просчет», консул решил разгромить врага именно там — в угоду римскому бизнесу и, разумеется, себе[227].

Думается, однако, что все можно объяснить куда проще. Просто Марий чувствовал себя достаточно сильным, чтобы разбить врага и на холмистой, и на плоской равнине. И если кимвры были готовы сразиться здесь, то это место его вполне устраивало.

Под командованием Мария, если верить Плутарху, находилось 52 300 человек — 32 000 его собственные воины и 20 300 — Катула (Mar. 25. 6). Численность германцев неизвестна. Они наверняка понесли тяжелые потери в предшествующих сражениях с римлянами, а также с кельтиберами в Испании, не говоря уже о болезнях. По современным подсчетам, их численность составляла примерно 150 тысяч человек, включая женщин и детей. Боевые же силы насчитывали предположительно 30–33 тысяч пехотинцев и 15 тысяч всадников[228]. Другие авторы пишут о 25–30 тысячах (правда, и число римлян снижая до 35–40 тысяч)[229]. Возможно, эти цифры занижены, тем более что они принадлежат немецким историкам, которые симпатизировали предкам-германцам. Но в любом случае не приходится говорить об огромных полчищах варваров, которые Плутарх (или его источник) сравнивает с «безбрежным морем» (Mar. 26. 2).

Знаменитое сражение при Верцеллах состоялось 30 июля 101 г. Марий выстроил свою армию на выдвинутых вперед флангах, а командование центром поручил Катулу. Катул, а также Сулла утверждали позднее, будто главнокомандующий поступил так из недоброжелательства: он надеялся, что центру, стоявшему в глубине построения, возможно, вообще не придется принять участие в бою и стяжать славу (Plut. Mar. 26. 6–8). Всерьез воспринимать столь нелепое объяснение невозможно[230]: воины Катула были хуже подготовлены, чем ветераны Мария[231], и полководец предпочел поставить перед ними оборонительную задачу, поскольку наступательные действия требуют большего опыта и выучки. Если бы легионам Катула велели идти в наступление и они потерпели бы неудачу, он потом утверждал бы, будто его нарочно бросили в атаку на слишком сильного врага, чтобы погубить.

Кимвры же, согласно Плутарху, построились квадратом со стороной в 30 стадиев, т. е. 5,5 км. Однако это означает, что даже при весьма широких интервалах их численность достигала нескольких миллионов человек. Поэтому либо длина и ширина строя, либо его форма указаны неверно[232]. Да и сомнительно, чтобы кто-то из римлян мог точно установить эти параметры на глазок, а самих германцев такие подробности вряд ли интересовали.

Германская же конница, «числом до пятнадцати тысяч, выехала во всем своем блеске, с шлемами в виде страшных, чудовищных звериных морд с разинутой пастью, над которыми поднимались султаны из перьев, отчего еще выше казались всадники, одетые в железные панцири и державшие сверкающие белые щиты» (Plut. Mar. 25. 10–11).

Ход битвы не вполне ясен. Беда в том, что наиболее подробное ее описание приводит Плутарх, который дает понять, что опирается на мемуары ненавидевших Мария Катула и Суллы (Plut. Mar. 25. 6 + 8; 26. 6 + 10; 27. 6–7). В их изложении арпинат выглядит некомпетентным, завистливым и глупым. Есть и очевидные несуразности. Вот их рассказ в передаче Плутарха.

Битва началась с атаки кимврской конницы. Она шла не прямо на римлян, а уклонялась вправо, тем самым завлекая неприятелей в промежуток между своими рядами и германской пехотой. Римские военачальники разгадали хитрость, но стоило одному из солдат крикнуть, что враг отступает, как остальные бросились преследовать неприятеля. Марий, омыв руки, вознес моления богам, пообещал им в случае победы гекатомбу[233], совершил жертвоприношения, воскликнул: «Победа моя!» и двинулся преследовать врага. Однако, если верить мемуарам Суллы, поднялось облако пыли, в котором его легионы долго блуждали по равнине. Пехота же кимвров по «счастливой случайности» натолкнулась на войска Катула, и именно здесь, в центре, завязалось главное сражение. Врагам слепило глаза солнце, они задыхались в пыли, тогда как солдаты Катула, по его словам, даже не покрывались потом. Вид огромного числа неприятелей не пугал их, ибо из-за поднявшейся пыли они видели лишь первые ряды (Plut. Mar. 26). Другие авторы уверяют, будто Марий, используя опыт Ганнибала, намеренно построил армию с таким расчетом, чтобы туман скрывал его легионы от неприятелей, солнце ослепляло врагов, а пыль от поднявшегося ветра неслась им в глаза[234].

Рассказ этот мало похож на правду. Марий не мог приносить жертвы уже после начала битвы — это делалось загодя[235]. Трудно поверить, что из-за крика одного воина, будто враги бегут, солдаты помчались бы преследовать германцев — очевидно, Катул намекал на недисциплинированность легионеров Мария. Еще более неправдоподобно выглядят и рассуждения Катула о том, что его воины не потели и не задыхались, несмотря на напряжение битвы. Если говорить о тумане, ветре и солнце, которые, как и рассчитывал Марий[236], оказались на руку римлянам, то день был назначен заранее, и направление ветра, равно как и туман, предвидеть было нельзя[237]. Кроме того, когда войска сторон смешались, пыль перестала нестись в лицо наступающим, ибо в тесноте боя ветру и пыли негде было разгуляться. А если бы кимвры повременили с атакой, то солнце стало бы светить им уже сбоку.

И уж откровенная нелепость — утверждения о том, будто воины Мария долго блуждали по равнине[238], а кимврская пехота тем временем по «счастливой случайности» натолкнулась на легионы Катула. На что же ей было еще наталкиваться, как не на центр римской армии? Представить же себе победителя Югурты и тевтонов блуждающим по Раудийским полям с тысячами воинов и вовсе невозможно[239]. К тому же в