Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

тыл врагу он все равно вышел. Не менее впечатляет следующий пассаж: «Римские солдаты были так выносливы и закалены, что ни одного из них нельзя было увидеть покрытым потом или задыхающимся, несмотря на духоту и частые перебежки, как об этом, говорят, писал сам Катул, возвеличивая подвиг своих солдат» (Plut. Mar. 26. 10). То, что римские воины не потели под лучами июльского солнца, может вызвать лишь усмешку. Но это показывает, насколько мало соответствовал истине рассказ Катула (если, конечно, Плутарх его правильно изложил).

Поскольку Плутарх сообщает, что войска Мария стояли на флангах, то отсюда обычно делается вывод, что Марий двинул в обход оба крыла, которые сошлись в тылу неприятеля близ его лагеря[240]. Осуществленный им план сравнивали с битвой при Каннах[241]. Однако при описании боя возникает впечатление, что речь идет лишь об одной колонне, обходившей врага. Не исключено, что другой фланг остался на месте и отражал атаки кимвров вместе с армией Катула, но тот в мемуарах, понятно, упомянул о действиях в обороне только своих воинов.

По-видимому, Марий отбросил атаковавшую римлян конницу, а затем обошел вражеский фланг и с боем овладел неприятельским лагерем. Античные писатели, почти не интересуясь тактическими деталями битвы, подробно описывают последние сцены трагедии. «Большая и самая воинственная часть врагов погибла на месте, — пишет Плутарх, — ибо сражавшиеся в первых рядах, чтобы не разрывать строя, были связаны друг с другом длинными цепями, прикрепленными к нижней части панциря. Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали там беглецов — кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколоткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, которым не хватило деревьев, привязывали себя за шею к рогам или крупам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влекомые мечущимися животными» (Plut. Mar. 27. 1–4).

«Почти столь же ожесточенно, [как и мужчины,] сражались [кимврские] женщины: поставив в круг повозки и [образовав] подобие лагеря, они бились и долго отражали сверху атаки римлян. Но затем, когда те устрашили их, убивая невиданным способом — отсекая макушки с волосами и обезображивая [неприятелей] столь отвратительной раной, — оружие, приуготовленное против врагов, они обратили против себя» (Oros. V. 16. 17).

В какой степени достоверны эти кровавые подробности, сейчас уже сказать трудно, но ясно одно: бойня была страшной, победа римлян — полной. Называли самые разные цифры потерь. Одни говорили о 65 (Flor. III. 3. 14)[242], другие о 120 (Plut. Mar. 27. 5), третьи — о 140 тысячах убитых (Liv. Per. 68; Eutr. V. 2. 1; Oros. V. 16. 16). В вопросе о числе пленных, однако, удивительное единодушие — таковых захватили, по данным разных авторов, 60 тысяч (Liv. Per. 68; Plut. Mar. 27. 5; Eutr. V. 2. 2; Oros. V. 16. 16). Веллей Патеркул (II. 12. 5) без уточнений просто пишет более чем о 100 тысячах убитых и пленных. Как уже говорилось в связи с битвой при Аквах Секстиевых, с учетом женщин и детей такая цифра вполне возможна[243]. Но кто считал груды мертвых тел?

Среди погибших был кимврский «царь» Бойорикс, который убил перед битвой при Араузионе Аврелия Скавра и с которым договаривался о месте и времени сражения при Верцеллах Марий. Погиб и другой германский предводитель — Лугий. В плен попали вожди Клаодик и Цезориг (Flor. III. 3. 18; Oros. V. 16. 20). Имен прочих источники не называют.

Свои же потери римляне сосчитали очень скромно — всего 300 человек (Flor. III. 3. 14; Eutr. V. 2. 2).

Но это еще очень честно, если сравнивать с лживыми до неприличия реляциями других военачальников — Красс уверял, будто положил в бою 12 тысяч участников восстания Спартака, потеряв трех своих убитыми и семерых ранеными, а Лукулл возвестил о гибели едва ли не 60 тысяч понтийских и армянских солдат при 5 убитых и 100 раненых у римлян (App. BC. I. 119. 552; Plut. Luc. 28. 7–8).

По словам Плутарха, после боя разгорелся спор между воинами Мария и Катула о том, кто из них стяжал большую славу. «Третейскими судьями в нем выбрали оказавшихся тогда в лагере послов из Пармы, которых люди Катула водили среди убитых врагов и показывали тела, пронзенные их копьями: наконечники этих копий легко было отличить, потому что на них возле древка было выбито имя Катула» (Plut. Mar. 27. 7). Кроме того, из захваченных 33 боевых значков только два взяли солдаты Мария (Eutr. V. 2. 2). Наконец, Катул похвалялся тем, что в его лагерь доставили доспехи и трубы врагов, тогда как воины Мария расхитили невоенное имущество неприятелей (Plut. Mar. 27. 6).

Все это, очевидно, восходит к мемуарам Катула и Суллы[244], которые стремились доказать, что Марий, как и в Нумидии, присвоил себе чужую победу. Почему так поступил его смертельный враг Сулла, понятно. Но что побудило к откровенной лжи Катула? Сего отпрыска захудавшей фамилии, надо думать, мучила мысль, что он кругом обязан Марию, который сделал его консулом и поделился с ним славой победы и триумфа. А ведь Катул — представитель древнего рода, его пращур завершил битвой при Эгатских островах Первую Пуническую войну. Понятно, что ему не хотелось чувствовать себя должником Мария, чьи предки не были даже квесторами.

Конечно, центр под руководством Катула и Суллы сыграл немалую роль, но, во-первых, отнюдь не вопреки плану главнокомандующего, как уверяли оба этих военачальника, и, во-вторых, без умелого обходного маневра столь внушительного успеха достичь бы не удалось[245]. Да и посмел ли в те дни Катул заикнуться о том, будто он — истинный победитель? Квинт Лутаций писал об этом лишь в мемуарах, рассчитанных на определенный круг людей. Споры же солдат в таких случаях — обычное дело, и мы не знаем, принял ли в них участие Катул. О результатах «третейского суда» послов из Пармы Плутарх дипломатично умалчивает, но если они признали правоту воинов Катула, то удивляться не приходится — их нетрудно было ввести в заблуждение[246], показав им тот участок, где солдаты Мария просто не появлялись.

Что же до трофеев, то спустя несколько месяцев или лет, когда появились воспоминания Катула, никто уже не мог проверить, что именно принесли