Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

Этот рассказ, естественно, направлен на то, чтобы показать Мария законченным негодяем и лжецом[290], который поначалу обещает не одобрять закон и склоняет к этому сенаторов, а затем отказывается от своих слов под софистическим предлогом и добивается, чтобы сенаторы поклялись соблюдать закон, и лишь стойкий и прямодушный Метелл проявляет твердость и, рискуя своим благополучием, отказывается приносить клятву.

Все это выглядит весьма сомнительно. Причины случившегося сводятся к лживости Мария, грубому напору Сатурнина и народа, трусоватости сенаторов. Не вызывает сомнений, что такая трактовка случившегося восходит к сугубо антимарианскому источнику, весьма вероятно — Рутилию Руфу, который писал мемуары на склоне лет, спустя два десятилетия после событий, когда марианцы были наголову разгромлены в гражданской войне. Выжившие из их числа вряд ли стали бы опровергать его рассказ, а потому он мог безбоязненно вносить свои «поправки» в картину событий, чтобы получить нужный результат.

Итак, античные авторы изображают дело так, будто весь этот трюк с клятвой имел главной целью заманить Метелла в ловушку, а сама клятва подается как отнюдь не похвальное новшество. Однако, судя по одной из надписей, такую клятву придумал не Сатурнин[291]. О какой ловушке речь, тем более неясно. Явно предполагается, что само требование клятвы имело целью расправу с Метеллом, а также его изоляцию от остальных сенаторов, которые принесут клятву и тем оставят его в одиночестве. Но Мария, надо думать, куда больше интересовало проведение самого закона[292], а удар по Метеллу стал, так сказать, побочным эффектом[293].

Следует также отметить, что причины для вражды были скорее у Метелла, нежели у Мария, поскольку именно второй отнял у первого командование в Нумидии, а не наоборот. И отказ Метелла принести клятву на верность аграрному закону его друзья восприняли как само собой разумеющийся благородный поступок, хотя основывался он прежде всего на личной вражде. (Конечно, нобили во II–I вв. вообще не приветствовали наделение простолюдинов землей, считая, будто это «развращает» народ, но такие соображения не помешали присягнуть остальным сенаторам.) А вот когда Метелл понес наказание за свое упрямство, его amici сочли это проявлением исключительной подлости со стороны Мария и результатом его гнусных тайных замыслов.

Не вполне понятно, насколько точно переданы в источниках слова Мария в сенате. Аппиан к тому же пишет, будто консул объяснил сенаторам, что после принесения клятвы нетрудно будет дезавуировать закон как принятый в нарушение процедуры, при дурных знамениях и с применением насилия (BC. I. 30. 136). Однако вряд ли арпинат стал бы давать столь странные объяснения. Ведь сенаторы попали бы в нелепое положение, если бы поклялись в верности закону, а затем признали бы его нелегитимным. Скорее перед нами неловкая попытка Аппиана (или его источника) дать свое толкование словам Мария. Между тем они могли звучать немного иначе и вполне корректно, например: он будет соблюдать данный закон, когда его примут в соответствии с установленной процедурой. Но для недругов Мария было очевидно, что он прекрасно отдает себе отчет в несоблюдении процедуры, а потому заведомо лжет. В итоге те (или тот), у кого брали материал Плутарх и Аппиан, мог(ли) «подкорректировать», а то и вовсе выдумать двусмысленности в словах консула[294] — ситуация, вполне обычная и для нашего времени. Последнее тем более вероятно, что Марий скорее всего поддержал законопроект Сатурнина на сходках (иначе он рисковал потерять лицо). Конечно, речи перед народом и сенаторами, как показывает пример Цицерона, порой сильно различались. Но вряд ли на сходках Марий стал бы одобрять рогацию Сатурнина, а в курии намекать на отказ присягнуть на верность этому же закону. Неясно также, каким образом консул сумел заставить остальных сенаторов принести клятву — трудно представить, что их всех запугали люди Сатурнина, ведь у того же Метелла самого было немало приверженцев, и они сопровождали его с кинжалами (App. BC. I. 31. 140). Куда вероятнее, что среди сенаторов было немало сторонников Мария — достаточно вспомнить его коллегу Валерия Флакка, не говоря уже о популярности арпината среди имущих римлян, раз за разом избиравших его консулом[295]. В этих условиях только упрямый Метелл решился на отказ от клятвы.

«После этого Сатурнин внес предложение, чтобы консулы лишили Метелла крова, огня и воды, а злобная чернь готова была убить его. Когда лучшие граждане в тревоге сбежались к Метеллу, он запретил им начинать из-за него распрю и покинул Рим» (Plut. Mar. 29. 9-10). Аппиан же пишет, что Сатурнин на следующий день послал к Метеллу служителя, чтобы удалить того из здания сената, но другие трибуны начали защищать его. Главция и Сатурнин стали говорить своим сторонникам, что им теперь не дадут земли, поскольку закон не будет утвержден, если не изгнать Метелла. Было предложено постановление о его изгнании. Между сторонниками («горожанами») и врагами последнего («селянами») назревало столкновение, и он удалился в изгнание, чтобы избежать кровопролития (App. BC. I. 31).

Все это мало похоже на правду. Сатурнин и Главция не стали бы говорить, что закон не будет утвержден, если Метелл не принесет требуемой клятвы — он обрел силу просто по факту принятия его комициями. Маловероятным выглядит сообщение и о законопроекте об изгнании Метелла — законы, направленные против конкретных лиц (privilégia), в Риме были запрещены (Cic. Leg. III. 44). Удаление из сената просто с помощью служителя также выглядит весьма странным и прецедентов не имеет. Любое наказание, а тем более нобиля, могло совершаться только по приговору суда. Поэтому речь скорее всего шла о другом: после отказа Метелла принести клятву Сатурнин выдвинул против него обвинение перед судом народа (iudicium populi), а тот, понимая, что проиграет, удалился в изгнание. И лишь после этого народное собрание приняло обычный в таких случаях декрет о лишении изгнанника огня и воды (aquae et ignis interdictio)[296].

Принятие аграрного закона и изгнание Метелла стало вершиной успехов Мария и Сатурнина. Но с вершины, как известно, можно идти только вниз. Судя по всему, отношения между обоими политиками стали быстро портиться. Мы узнаем, что в какой-то момент Марий арестовал упоминавшегося выше Эквиция, про которого злые языки поговаривали, будто он беглый раб, но толпа вытащила его оттуда и понесла на плечах, а вскоре Эквиция избрали плебейским трибуном[297] — явно при поддержке Сатурнина.

Но этим дело не ограничилось: ближайший соратник Сатурнина Главция выдвинул свою кандидатуру на выборах в консулы, но