Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

Что же испортило отношения между недавними союзниками?

Теодор Моммзен в присущей ему яркой манере писал: «К краху всего предприятия привели раздоры среди зачинщиков его, — неизбежное следствие более чем двусмысленного поведения Мария. Тогда как его товарищи вносили предложения решающего характера, а солдаты его проводили их с оружием в руках, сам Марий держался совершенно пассивно. А между тем политический вождь обязан, так же как и полководец, в минуту решительного боя лично руководить всеми действиями и быть впереди всех. Мало того, Марий испугался им самим вызванных демонов и обратился в бегство. Когда его товарищи прибегали к средствам, которых честный человек не мог одобрить, но без которых нельзя было достичь поставленной цели, он вел себя, как все морально и политически неустойчивые люди: отрекаясь от участия в их преступлениях, он в то же время пытался воспользоваться плодами их»[299].

Все это не более чем догадки, основанные на убеждении, будто Марий был никудышным политиком, хотя вся его карьера свидетельствует ровно об обратном. Не смог он в полной мере, как мы увидим, воспользоваться и плодами «их преступлений».

Эрнст Бэдиан сформулировал причины разрыва несколько иначе: Марий добивался расположения знати, а также опасался растущего влияния Сатурнина и Главции, которые будто бы переманивали на свою сторону его ветеранов[300]. Второй довод можно отклонить сразу — данных в его пользу нет[301], да и странно думать, что по своей популярности Сатурнин и Главция могли сравниться с победителем кимвров. Более вероятно второе. Можно не сомневаться, что высокомерный Метелл вызывал раздражение у многих сенаторов, но расправа с таким знатным человеком, консуляром и цензорием, не могла выглядеть иначе как переходом за грань допустимого. Победа над ним все больше становилась пирровой. Но инициатором закона, явившегося основанием для изгнания Метелла, был все-таки Сатурнин, и разрыв с ним давал Марию возможность хоть как-то сохранить репутацию. Арест Экви-ция, которого Метелл не признавал гражданином, был в этом смысле вполне удачным ходом. Куда более серьезным решением стало отстранение Главции от участия в выборах. На первый взгляд ничего особенного не произошло — Главция не соблюл двухлетнего интервала между претурой и консулатом[302]. Но, строго говоря, реагировать на это Мария или Флакка ничто не вынуждало, ответственность за незаконное выдвижение на выборах падала на самого соискателя[303]. Тем не менее он был от них отстранен — Марий начал открыто дистанцироваться от недавних союзников.

Это, правда, не помешало Сатурнину вместе с Эквицием добиться избрания в плебейские трибуны (в третий раз!). Но вступить в должность они, судя по всему, не успели.

Однако настоящая катастрофа для Сатурнина и Главции произошла во время консульских выборов, когда какие-то люди убили дубинами одного из кандидатов, Гая Меммия[304]. В этом преступлении немедленно обвинили Сатурнина и Главцию, хотя о каких-либо уликах источники не сообщают. Незамысловатая логика его врагов понятна — а кто же еще, как не этот смутьян? Возможно, именно тогда вспомнили о так и не раскрытом убийстве Нунния — его растерзала толпа, а Сатурнин, как известно, ее кумир. Так или иначе, он должен был предстать перед судом (Cic. Cat. IV. 4). Ситуация, весьма напоминающая то, что произошло с Гаем Гракхом в 121 г. И подобно ему Сатурнин предпочел сопротивление. Конечно, как и Гай, он мог уйти в добровольное изгнание. Но вне политики, очевидно, ни тот, ни другой себя не мыслили и потому предпочли рискнуть всем.

Дальнейшие события источники описывают по-разному, причем все дошедшие до нас тексты полны более чем сомнительных деталей. На Форуме собралась сходка с участием сенаторов и всадников, туда же подошли вооруженные сторонники Сатурнина и его врагов. В завязавшейся схватке последние взяли верх, и побежденные укрылись на Капитолии. Сенат принял senatus consultum ultimum[305], дав тем самым консулам чрезвычайные полномочия для борьбы с мятежниками.

Единение сенаторов было полным. Цицерон называет как отдельные имена, так и целые фамилии — «Луций Метелл, Сервий Гальба, Гай Серран, Публий Рутилий, Гай Фимбрия, Квинт Катул и все тогдашние консуляры ради общего блага взялись за оружие, когда сбежались все преторы, вся знать, все юношество; когда Гней и Луций Домиции, Луций Красс, Квинт Муций, Гай Клавдий, Марк Друз, когда все Октавии, Метеллы, Юлии, Кассии, Катоны, Помпеи, когда Луций Филипп, Луций Сципион, Мамерк Лепид, Децим Брут… все прославленные мужи были вместе с консулами». На их стороне выступили и многие всадники (Rab. perd. 20–21. Пер. В. О. Горенштейна).

А что же сами консулы? Плутарх рассказывает следующую историю, вполне для него характерную: «Незаметно для себя Марий причинил Риму страшное зло, допустив, чтобы трибун, грозя оружием и убийствами, открыто стремился к государственному перевороту и тирании. Стыдясь знати и угождая черни, Марий совершил совсем уже бесчестный и низкий поступок. Когда ночью к нему пришли первые люди в государстве и стали убеждать его расправиться с Сатурнином, Марий тайком от них впустил через другую дверь самого Сатурнина и, солгав, что страдает расстройством желудка, под этим предлогом бегал через весь дом то к одним, то к другому, подзадоривая и подстрекая обе стороны друг против друга» (Mar. 30. 1–3).

Вопиющее неправдоподобие плутархова рассказа очевидно — Сатурнин не стремился к тирании[306], а Марий, естественно, не бегал в разные концы своего дома, да еще для того, чтобы подзадоривать сторонников и противников Сатурнина. Однако его ненавистников это, разумеется, не интересовало, Плутарх же обожал подобные сюжеты. Но хотя сомнений лживость этой истории ни у кого из ученых не вызывает, она тем не менее подтолкнула их к поспешным выводам. Так, Теодор Моммзен весьма иронически отозвался о рассказе Плутарха: «Все это, конечно, чистейшая выдумка, но характеризует поведение Мария с аристофановской меткостью»[307]. С первым тезисом можно согласиться, а вот второй явно ошибочен: как мы видели, Марий еще до убийства Меммия отошел от союза с Сатурнином и Главцией[308], по-видимому, понимая, что рискует в противном случае остаться в изоляции. Тем не менее и в наши дни Федерико Сантанджело пишет, будто Марию пришлось «делать выбор между людьми, с которыми он имел тесные политические связи, и сенатом, который стремился вернуть на прежний уровень свою политическую власть»[309].

Имела ли место эта встреча вообще? Надо ли было убеждать Мария возглавить расправу с недавними союзниками? Сейчас уже сказать трудно.