Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

как другие не борются и за первое. «Обхаживая для этого народ, он не только угождал толпе в ущерб достоинству и значению власти, но и старался быть мягким и снисходительным, вопреки собственной природе, лишенной этих свойств. Однако, как утверждают, честолюбие делало его робким на гражданском поприще, ропот толпы ругал его, присущие ему в битвах непоколебимость и стойкость покидали его в народном собрании, и любой мог хвалой или хулой заставить его воспрянуть или пасть духом». Налицо стремление создать образ талантливого полководца, но слабого политика[261]. Однако ни одного примера в подтверждение своих слов Плутарх не приводит, зато рассказывает, как Марий удачно ответил на упреки, что не по закону сделал гражданами две когорты камеринцев (Plut. Mar. 28. 2–3).

«Враждуя с первыми гражданами, он больше всего боялся Метелла [Нумидийского]… Этого человека Марий задумал изгнать, ради чего приблизил к себе Сатурнина и Главцию, людей наглых и всегда окруженных толпой обнищавших смутьянов. С их помощью., рассеяв в толпе народа, сошедшегося на выборы, своих солдат, он кознями победил Метелла. Согласно рассказу Рутилия, человека честного и правдивого, но враждебного Марию, тот, раздав по трибам деньги, купил себе шестое консульство, золотом лишив власти Метелла и взяв Валерия Флакка скорее подручником (ύπηρέτης), чем товарищем по должности» (Plut. Mar. 28. 6–8).

Перед нами смесь интересных фактов и откровенной антимарианской пропаганды. Прежде всего встает вопрос: война кончилась, как было оправдать новый консулат Мария[262]? Ясно, что речь шла о награде за победу над германцами (Veil. Pat. II. 12. 6), но требовалось предварительное одобрение сената. Patres его, очевидно, вновь дали, причем явно не только арпинату, но и остальным участникам выборов. Этим воспользовался его старый враг Метелл Нумидийский, который добивался второго консулата. Но он потерпел поражение, и его друг Рутилий Руф все объяснил подкупом[263], хотя популярность Мария и без этого была высока, а заодно назвал Луция Валерия Флакка «подручником», а не коллегой Мария, хотя на деле речь шла просто о тесном политическом союзе. Рутилий же, видимо, с досадой писал о солдатах, «рассеянных» по трибам. Упрек странный — разве демобилизованные солдаты не имели права голосовать, в том числе и за своего командующего? Но сторонников Метелла это, разумеется, не волновало.

Итак, Марий в шестой раз стал консулом. Как замечает Плутарх, такой чести удостаивался лишь герой древности Марк Валерий Корвин, «но у того между первым и шестым консульством протекло сорок пять лет, а Марий после первого получил еще пять как единый дар судьбы» (Mar. 28. 9)[264].

Валерий Максим и Плутарх приводят любопытную историю о том, как Марий председательствовал в суде во время шестого консулата (Val. Max. VIII. 2. 3; Plut. Mar. 38. 4–5). Некая Фанния из Минтурн развелась со своим мужем Гаем Титиннием и потребовала вернуть ей приданое, а тот, не желая расставаться с ним, обвинил ее в прелюбодеянии. Валерий Максим пишет, что Марий, отведя Титинния в сторону, уговаривал его вернуть приданое (видимо, во избежание ненужного скандала), но не преуспел. Поскольку распутное поведение Фаннии в ходе разбирательства стало очевидно, судьи приговорили ее к позорящему штрафу в один сестерций[265], но постановили вернуть ей приданое. Судя по всему, такой исход ее вполне устроил.

Но главные события оказались связаны с движением Сатурнина. Он, как уже говорилось, являлся главным политическим союзником Мария. В 102 г. цензорами стали злейший враг арпината Метелл Нумидийский и (случай небывалый) его двоюродный брат Метелл Капрарий. Первый из них возжелал изгнать из сената Сатурнина и Главцию, но его коллега и кузен воспротивился — влияние обоих было слишком сильно (Cic. Sest. 101; App. BC. I. 28. 126). По-видимому, в следующем году оба цензора отказались признать римским гражданином некоего Луция Эквиция, который выдавал себя за сына Тиберия Гракха. На сходку пригласили сестру Гракха и вдову Сципиона Эмилиана Семпронию, но она не признала Эквиция членом своей фамилии, несмотря на неудовольствие народа (Cic. Sest. 101; Val. Max. III. 8. 6; IX. 7. 1; De vir. ill. 62. 1). Люди Сатурнина напали на Метелла Нумидийского, и тому пришлось бежать из дома на Капитолий. На его защиту выступили многие всадники и их люди, которые, если верить Орозию (V. 17. 3), после кровавой схватки выбили оттуда сторонников Сатурнина. Однако это автор очень поздний, к тому же склонный к обличению «нечестивых» язычников, а потому обычную потасовку он мог изобразить как жестокое побоище. Не следует также думать, будто такова была позиция всех всадников[266].

В 101 г. Сатурнин выдвинул свою кандидатуру на должность плебейского трибуна вторично. Председательствовавший на выборах Сервилий Главция не возражал против вторичного избрания Сатурнина. Тот добился успеха, причем, как пишет Ливий (per. 69), при поддержке Мария. Это отнюдь не значит, что полководец привел на выборы своих ветеранов — вполне хватило бы и устных выступлений в пользу Сатурнина. Главция же стал претором.

Однако не обошлось без эксцессов. Некий Авл Нунний[267], открыто поносивший Сатурнина и Главцию, по одной версии уже стал плебейским трибуном (ВС. I. 28. 127–128), а по другой мог быть выбран на эту должность, когда оставалось лишь одно место (Val. Max. IX. 7. 3). На него напала толпа. Он попытался спрятаться в каком-то одном из ближайших домов, но его там настигли и убили. Ливий обвиняет в этом воинов — несомненно, Мария. Злые языки утверждали, будто затем избрали самого Сатурнина, причем голосовали рано утром и лишь одни сторонники «демагога», когда большинство избирателей еще не явилось (App. BC. I. 28. 128)[268]; это была очевидная неправда[269], призванная подчеркнуть незаконность выборов Сатурнина.

Хотя источники обвиняют в случившемся именно его, в тот момент ничего подобного не произошло. Подобные обвинения зазвучали явно позже[270]; звучали они и в адрес Мария как главного союзника Сатурнина[271]. Но ни в том, ни в другом случае никаких доказательств этого не приводится[272]. Если бы имелись хоть какие-то улики против мятежного трибуна, сенат, несомненно, назначил бы расследование, чего, похоже, сделано не было — вполне вероятно, чтобы не вскрылась причастность к убийству других, куда более влиятельных лиц.

По-видимому, именно тогда[273] предложил Сатурнин закон о снижении цен на хлеб, продававшийся городской бедноте, до 5/6 асса за модий[274]. Городской квестор Сервилий Цепион, сын араузионского «героя», доказывал разорительность такой меры для казны. Сенат постановил, что вынесение этого проекта на голосование будет рассматриваться как антигосударственное деяние. Другие трибуны