Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков

приходится говорить о жарких спорах — о них не пишет и Плутарх. Скорее всего, сторонники Метелла выражали свое возмущение в узком кругу. Сам же Плутарх, понятно, смотрел на отношения обоих военачальников через призму их дальнейшего противостояния и в каждом случае, который можно было истолковать как трения между Марием и Суллой, видел предвестие будущей схватки между ними.

Той порой положение Рима оставляло желать лучшего. Еще недавно властелин всего Средиземноморья, чье господство казалось непререкаемым, теперь он едва отбивался от врагов. Одно окончание Югуртинской войны говорило о многом — голову Югурты пришлось выкупать у варварского царя, который в другое время счел бы большой удачей, что после борьбы с Римом сохранил власть хотя бы над половиной прежних владений. Бокх же, как мы знаем, не только ничего не потерял, но и увеличил свою державу.

Возможно, именно тяжелое положение Рима подтолкнуло рабов в 104 г. в Сицилии поднять второе восстание меньше чем через тридцать лет после усмирения первого. Именно оттуда в Рим везли дешевый хлеб, так что это было весьма болезненным ударом для него, хотя непосредственно Городу сицилийские повстанцы не угрожали. Поэтому подавление мятежа на острове поручили лицам преторского ранга, тем более что речь шла лишь о рабах.

Марию же надо было приниматься за главное дело, т. е. войну с германцами и галлами. Стоит отметить, что в те времена их не различали (первым это сделает Цезарь), считая галлами и тех и других. Но известно, что пришельцев с севера поддерживали и некоторые кельтские племена. Впрочем, важнее было другое — кимвры отправились грабить земли южной Галлии и северо-восточной Испании, тевтоны же через всю Галлию на север (Caes. BG. II. 4. 2; Liv. Per. 67)[156]. Это давало Марию возможность собраться с силами и подготовить новые войска — ситуация, весьма сходная с африканской, где он также без спешки тренировал армии, прежде чем начать решительные операции. В свое время его немецкий биограф писал: «Весьма сомнительно, преуспел ли бы Марий с комплектованием и обучением войска, если бы кимвры и тевтоны воспользовались благоприятной возможностью для немедленного удара по Италии и Риму»[157]. Такой удар дорого обошелся бы пришельцам, которым не приходилось рассчитывать на поддержку местного населения. Рим, конечно, они брать не собирались, а вот северная Италия могла пострадать весьма значительно, и спокойно заниматься подготовкой армии Марию и впрямь оказалось бы затруднительно. Но германцы предпочли другие направления, победитель же Югурты умело воспользовался передышкой, которую предоставила ему судьба.

Сохранился любопытный рассказ. «Г. Марию предоставили возможность выбирать войско — того ли, которое было под командованием Рутилия, или того, которое было под начальством Метелла, а впоследствии — под его собственным. Он предпочел Рутилиево войско, хотя и менее многочисленное, но считавшееся более дисциплинированным (quia certioris disciplinae arbitrabatur)» (Front. IV. 2. 2. Пер. А. Б. Рановича с изменениями).

Намек более чем очевиден — должной дисциплины в своем войске Марий добиться не смог, совсем другое дело Рутилий, который всего за неполных три месяца, прошедших после битвы при Араузионе до окончания года, смог добиться куда больших успехов. Удивляться столь нелестным и явно несправедливым намекам не приходится: Рутилий Руф, бывший легат Метелла, ненавидел Мария и в мемуарах, надо думать, не скупился на колкости по его адресу. Однако нельзя отрицать, что некоторые меры для повышения боеспособности легионов Рутилий действительно предпринял, пригласив для обучения воинов тренеров из гладиаторских школ (Val. Max. II. 3. 2). Он также обязал клятвой боеспособных мужчин в Италии не покидать ее пределов (Gran. Lic. 14F). Наконец, он, по-видимому, провел закон, по которому половина военных трибунов назначалась теперь консулом, а не выбиралась комициями (Fest. 316-317L).

Но думать, будто Рутилий держал в разбитых при Араузионе войсках и только что набранных им легионах дисциплину более строгую, нежели Марий в своей нумидийской армии, не приходится — первые были деморализованы страшным разгромом, а вторые только начали службу, тогда как воины Мария были опытными, закаленными бойцами, которых он давно приучил к подчинению. Следует отметить, что в источниках нет упоминаний о недисциплинированности его воинов, будь то в Африке, Галлии или позднее. К слову сказать, именно Марий, а не Рутилий остался в памяти потомков как военачальник, сумевший сделать из разбитых под Араузионом настоящих солдат (Veget. III. 10). Собственно, для этого он и принял командование именно над ними.

А что же ветераны Югуртинской войны? Об их судьбе источники не сообщают. Вполне возможно, что кто-то из них (прежде всего по возрасту) получил отставку, но вряд ли большинство. Предполагают, что именно ветераны нумидийской кампании составили теперь ядро галльской армии[158], чтобы превратить ее в боеспособную единицу.

Плутарх красочно описывает, как победитель Югурты занялся тренировкой воинов. «В походе Марий заставлял солдат много бегать, совершать длинные переходы, готовить пищу и нести на себе всю поклажу, и с тех пор людей трудолюбивых, безропотно и с готовностью исполнявших все приказания, стали называть «мариевыми мулами»[159]. […] Суровость, с какой командовал Марий, и неумолимость, с какой налагал наказания, представлялись теперь воинам, которых он отучил от нарушений дисциплины и от неповиновения, справедливыми и полезными, а спустя недолгое время, привыкнув к его неукротимому нраву, грубому голосу и мрачному виду, они даже стали говорить, что все это страшно не им, а врагам» (Plut. Mar. 13–14).

Здесь мы в очередной раз видим образ военачальника, «сражающегося» со своей армией, чтобы сделать из подчиненных настоящих воинов, но с важной оговоркой: он сумел убедить их в справедливости своих действий. Например, о Сципионе Эмилиане такого источники не сообщают. Правда, Плутарх не забыл упомянуть о грубом голосе, мрачном виде и «неукротимом» нраве Мария, но умолчал о главном, что сквозит у него между строк: он понимал воинов и умел находить с ними общий язык, не роняя своего достоинства. К несчастью, об общении арпината (да и не только его) с солдатами сведений очень мало, и слишком многое нам приходится додумывать. Впрочем, постижение истории без некоторой доли фантазии вряд ли возможно.

И все-таки кое-что мы знаем. Античные авторы рассказывают одну любопытную историю, которая вызвала особое восхищение риторов и моралистов. Племянник полководца[160], военный трибун Гай Лузий, «человек вообще неплохой, но одержимый страстью к красивым юнцам», влюбился в одного из своих молодых солдат — не то Требония, не то Гая Плотия, не то Аррунтия[161]. Лузий не раз пытался совратить его, но каждый раз неудачно. Тогда он, отослав слугу, вызвал солдата ночью. Тот явился, но когда трибун