Антуан Карем. Повар королей - Иэн Келли

В 25 лет Антуан превратился в известную фигуру среди поваров и гурманов наполеоновского Парижа. Он был красив, его волосы были подстрижены и взъерошены в модной байронической манере, что подчеркивало линию роста волос на висках и открытое, целеустремленное лицо с ясными глазами – на что и была рассчитана такая прическа. Его описывали как худощавого мужчину, который ел совсем немного. Только на одном рисунке – карикатуре руки Крукшанка – он выглядит так, будто когда-то пробовал свои сладкие творения, но, скорее всего, образ был далек от реальности, а то и вовсе к ней неприменим. Он был лихорадочен и отличался некоторой неловкостью. Иногда в нем проскальзывала легкая педантичность, и он, несомненно, был столь же капризен, сколь и склонен к чрезмерной чувствительности. Все это – общие характеристики ребенка с вескими причинами чувствовать себя брошенным и покинутым, коим, в сущности, и был Карем. Он никогда не был до конца уверен в том, что его любят или даже уважают другие люди. Тем не менее он обладал красотой, большими перспективами, обаянием, которое положительным образом срабатывало в нужный момент, и недюжинным остроумием. В 1808 году он встретил дочь капитана. Она была младше его на год, и он без промедлений сделал ей предложение руки и сердца.

Одной из немногих дат, связанных с Каремом и не связанных с его карточками меню, можно считать 18 октября 1808 года. Именно в этот день состоялась его собственная свадьба. В небольшом кабинете маленькой парижской нотариальной конторки монсеньора Хуа, неподалеку от шумной стройки, где возводили наполеоновскую Триумфальную арку, Антуан заключил брачный союз с Анриеттой Софи Маи де Шитне.

– Гражданин Мари-Антуан Карем, согласны ли вы взять в законные жены мадемуазель Анриетту Софи Маи де Шитне здесь и сейчас, хранить веру в нее и соблюдать супружескую верность?

– Да, – ответил Антуан. – Я согласен.

– Гражданка Анриетта Софи Маи де Шитне, согласны ли вы взять в законные мужья Мари-Антуана Карема здесь и сейчас, хранить веру в него и соблюдать супружескую верность?

– Да, – ответила капитанская дочка. – Я согласна.

Как только простые слова «Я объявляю вас мужем и женой» прозвучали в воздухе, парень, который родился практически в сточной канаве, стал мужем для своей состоятельной избранницы. Анриетта была дочерью Шарля Маи де Шитне и его жены Анриетты. У капитана Маи де Шитнея было не только аристократическое имя, которое теперь принадлежало и Карему. Его дочь Анриетта Софи принесла с собой 14 тысяч франков приданого. Жених, в свою очередь, принес на свадьбу всего 3 тысячи франков. Хотя в ближайшем будущем Антуан будет располагать куда более внушительными денежными суммами, на данный момент он еще не стал богатым человеком. Тем не менее этих денег вполне хватило на то, чтобы достаточно прилично обустроить совместный с новоиспеченной женой дом. В начале XIX века три тысячи франков были примерно равны десятку средних годовых зарплат среднестатистического парижского рабочего.

Интригующая загадка окутывает свидетельство, которое подписали обе стороны в той самой конторке. На момент смерти Анриетты Софи – а та на 20 лет пережила Антуана – ее мужем был Антуан Мишель Гийе, ставший вторым ее супругом. Его подпись также стоит в книге регистрации. Она была оставлена в тот же осенний день в кабинете месье Хуа. Гийе был шафером Антуана на свадьбе с Анриеттой.

Хотите еще больше впасть в замешательство? Единственный ребенок Антуана – дочь Мари, родившаяся несколькими годами позже, – был не от Анриетты Софи. Матерью девочки была некая Агата Гишарде. И статус этой дамы в жизни известного шеф-повара неизвестен. Если Агата и была второй женой Антуана, то он не позаботился ни о разводе, ни о повторном браке – никаких свидетельств тому не было найдено, а в его свидетельстве о смерти 1833 года Анриетта Софи указана в качестве его вдовы. Что же тогда случилось с молодыми влюбленными, Антуаном и Анриеттой? Вполне возможно, как и в случае с Наполеоном, Антуан вскоре обнаружил, что первый брак он заключил с бесплодной дамой. Скорее всего, Агата была его любовницей, а Мари была незаконнорожденным ребенком. Можно предположить, что Антуан пал жертвой знакомой многим истории о том, как брак распадается из-за частых отсутствий, чрезмерной рабочей нагрузки или даже романа супруга «с лучшей подругой жены». Обо всем этом шеф за свою жизнь не написал ни строчки. Наверное, он все-таки развелся – для чего у него были свои причины, – а затем женился вновь.

Быть знаменитым во времена Карема не то же самое, что мы сейчас подразумеваем под популярностью: в своих кулинарных книгах он позже раскроет подробности своей профессиональной жизни, содержание личных бесед с членами королевской семьи (если это могло положительно сказаться на его репутации), а также детали меню, приема гостей и ингредиентов – все то, из чего складывались его рабочие будни. Про свою личную жизнь он не рассказывал ровным счетом ничего.

Тем временем его карьера стремительно развивалась. Талейран уже некоторое время намекал Бонапарту, что от его брака с Жозефиной не появится наследник, который был так необходим для укрепления наполеоновского режима. И Наполеон неохотно согласился развестись со своей бесплодной императрицей, чтобы жениться на юной австрийской эрц-герцогине Марии Луизе Габсбург – эту кандидатуру также предложил Талейран. Эта свадьба еще теснее свяжет имя Карема с именем Наполеона.

Художник Александр Дюфай изобразил сцену свадьбы 2 апреля 1810 года как довольно точное и отчасти безвкусное повторение свадьбы Марии-Антуанетты – злополучной двоюродной бабушки Марии Луизы. Столы украшали огромные чаши с фруктами в стиле прошлого века, а толпе раздали три тысячи сосисок и бесплатное вино. Последовала серия балов и приемов, которые Антуан резко критиковал за беззаботную расточительность и вульгарность.

– Я никогда не видел, чтобы кто-то сделал нечто еще хуже, чем то, что было, – сказал Антуан, – или чтобы все было организовано хуже, чем тогда. Все пошло через пень-колоду!

Однако в его рассказе сквозит некая предвзятость. Сам Антуан был нанят поваром для главного городского приема в отеле De Ville de Paris, и это мероприятие, по его словам, было безусловно самым стильным. Он не говорил о том, что готовил для того вечера. Наверняка это был ужин с экстравагантным extraordinaire – стиль, который к тому времени ему смертельно надоел. А может быть, когда он начал писать об этом, имя Наполеона уже было той деталью, которую при возможности не стоило и вспоминать. И как бы нам ни было обидно от этого факта, Антуана волновала слава здесь и сейчас, а не поклонение