(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Ух, как же мы проведём время вместе!

А пока вечером убираюсь в комнате, складываю игрушки в коробку. Вдруг взгляд цепляется за дочкин рюкзачок — из него выпало что-то сверкающее.

Это что ещё такое?..

Нехорошее подозрение закрадывается в голову, и я молюсь, чтобы оно было ошибочным.

Поднимаю с пола золотые серёжки, которые я точно не покупала, и перевожу взгляд на сжавшуюся на кровати Настёну.

Только не говорите мне, что моя дочь стащила это?..

Глава 13. Август

— То есть ты сегодня практически был отцом двоих детей? — уточняет Лиза, убирая весь бардак, который мы натворили. Она аккуратно собирает всё по шкатулкам и коробочкам, ловко наводя порядок в комнате, где только что царил настоящий хаос.

— Слишком громкие слова, — отмахиваюсь.

— Вторую не захотел? — Лиза лукаво стреляет глазами, в её голосе слышится игривый подтекст. Я сразу понимаю, на что она намекает, но внутри всё смешивается: не знаю, что и думать. Хочу ли я второго ребёнка? Вряд ли. Мне вполне хватает моей малышки. Может быть, когда-нибудь в будущем... И, кажется, именно об этом будущем сейчас говорит моя помощница.

— А я хочу сестрёнку, — вставляет свои пять копеек дочка, расчёсывая волосы своей кукле. В её голосе столько искренней радости, что я невольно улыбаюсь. — С Настей было весело.

— Если у тебя и появится сестрёнка, — мягко глажу её по плечикам, — то она будет младше тебя. А пока она вырастет, ваши интересы могут поменяться.

— Да? — она удивлённо хлопает ресницами, даже не задумываясь о таком повороте.

— Ага.

— Грустно тогда, — губы малышки дрожат, в глазах появляется тень разочарования.

Лиза по-прежнему стучит коробочками, проверяя, всё ли на своих местах. Она останавливается у шкатулки с украшениями, задумчиво открывает её.

— Мы там ничего не брали, — спешу её успокоить. Хоть в ней порядок наводить не надо.

— А, тут просто серёжек в виде цветочка нет. Ну, те самые Машины любимые, — говорит она, нахмурившись.

Я сразу вспоминаю эти серьги. Маша носила их почти не снимая — они были такие «девчачьи», нежные, с розовыми лепестками. Моя дочка обожает всё розовое и милое.

— Ты куда их дела? — играючи спрашиваю у малышки, не придавая особого значения. Скорее всего, она сняла их где-то в ванной, и теперь они валяются на полке.

— Не помню-ю-ю, — тянет она, стуча пальчиком по подбородку, делая вид, что очень задумалась.

— Потеряла, наверное, растяпа, — мягко журит её Лиза, но в её голосе столько тепла, что на ругань это совсем не похоже. — Ладно, потом найдём. Я всё разобрала, пошла в душ. На улице такая жара была, я думала сдохну в этом городе.

— Шла бы сразу, я бы всё убрал, — улыбаюсь, лениво потягиваясь на кровати дочери.

— Нужна же этому месту женская рука, — с усмешкой бросает Лиза, проходя мимо нас, валяющихся на кровати. И правда, можем себе позволить немного расслабиться.

Девушка скрывается за дверью, а я подкладываю руку под голову, устраиваясь поудобнее рядом с дочкой.

— Ну, рассказывай, — тихо говорю я, глядя на неё.

— О чём? — она делает вид, что не понимает, но я вижу, как её щёчки начинают розоветь.

— Куда серьги дела? — спрашиваю чуть строже.

Малышка, явно не ожидая, что её так быстро раскроют, прячет взгляд и делает вид, что кукла вдруг стала интереснее меня.

— Я боюсь, что ты будешь ругаться, — шепчет она, теребя подол кукольного платья.

— А когда я тебя ругал? — усмехаюсь, пытаясь вспомнить хоть один жёсткий момент, когда я делал это.

— Никогда, но в этот раз будешь, — её голос дрожит, она явно переживает.

— Сознавайся, я и слова не скажу, — обещаю я.

Она тяжело вздыхает, и она сильнее сжимает ткань платья.

— Я подарила их Насте, — наконец признаётся она, опуская голову.

Я ожидал чего угодно: что она их потеряла, что они упали в бассейн или даже в унитаз. Но то, что она подарила их новой подруге, меня удивляет.

— Они ей больше шли, — добавляет она, будто это должно всё объяснить.

— Ты моя доброта, — улыбаюсь я, не в силах поверить, что воспитал такого щедрого и бескорыстного ребёнка. Я видел, как она делится игрушками, но чтобы золотыми украшениями...

— Ты не злишься? — она поднимает на меня свои большие светлые глаза, полные тревоги и надежды. В этот момент я понимаю, как сильно люблю её, и как горжусь тем, какой она растёт.

— Подарила и подарила, — успокаиваю её, стараясь улыбнуться. — Купим другие, не переживай.

— Правда? — щебечет она, и в ту же секунду кидается мне на шею, обнимая так крепко, что я едва могу дышать. — Папа лучший!

— Тихо, тихо, задушишь, — хриплю, пытаясь вырваться из её стальных тисков, но в душе таю от счастья.

В ответ я начинаю щекотать её, и тут же получаю легкий шлёпок по лицу, но дочка, смеясь, с визгом соскакивает с меня и убегает в зал. А я остаюсь лежать на кровати, глядя ей вслед, и чувствую, как сердце наполняется теплом. Мой маленький лучик счастья.

Звонок телефона всё же вырывает меня из этого уюта, заставляя подняться и вернуться к рабочим делам. Проблемы никуда не исчезли, как и планы на будущее — они ждут меня, нависая тяжёлым грузом.

Освобождаюсь только к ночи. Принимаю душ, смывая усталость, и заваливаюсь в постель, но мысли всё ещё крутятся вокруг ситуации с серёжками. Не отругают ли Настю её родители, когда увидят такой дорогой подарок? Я бы свою не отругал, но, наверное, попросил бы вернуть. Зачем? Я ведь сам могу купить ей всё, что угодно.

Эта ситуация не даёт мне покоя, гложет изнутри.

Вдруг в дверь тихо стучат.

Это не Маша — она обычно влетает без стука.

Лиза. Она осторожно приоткрывает дверь, входит в спальню в одной тонкой ночнушке. Плавно так, виляя бёдрами и явно готовая меня соблазнять.

Думаю об этом — и внутри всё скручивает. В голове словно крик появляется «нельзя».

— Не спишь ещё?

— Нет, как раз собирался, — отвечаю, приподнимаясь.

Она садится на край кровати, её пальчики легко скользят по моей ноге, будто невзначай.

— Я, конечно, знаю, что тороплюсь, учитывая, что мы даже не спим вместе, — шепчет она, опуская глаза. — Но я бы тоже хотела Маше сестрёнку. Или братика. Как получится.

Она не смотрит на меня, продолжает водить пальцами по моей коже, играючи, но в её движениях чувствуется неуверенность, страх быть отвергнутой.

— Надо подумать, Лиз, — говорю прямо.

— Думать? — она резко поднимает голову, её взгляд острый, полон обиды