Земский докторъ. Том 12. Горький дым - Тим Волков

Пётр Ильич нахмурился.

— А где мы возьмём столько соляной кислоты? Это ж химия, Иван Павлович. У нас такой нет.

— А мы её сделаем, — Петров улыбнулся. — Прямо на месте. У вас есть электролизёр?

— Чего?

— Процесс такой… Не важно. В общем, сделаем. Диафрагменный.

— Это значит с диафрагмой?

— А вы догадливый, Петр Ильич! — рассмеялся доктор.

Главный инженер сарказма не понял и лишь важно покивал головой

Всё, что нам нужно — это раствор поваренной соли в воде, электричество и два электрода, — продолжил рассказывать Иван Павлович. — В результате электролиза получаем три вещества: хлор, водород и едкий натр. И все они нам пригодятся.

Он провёл пальцем по схеме.

— Хлор и водород мы направляем в пресную воду. Они соединяются, и получается соляная кислота. Наша задача — получить концентрацию ровно сорок один процент. Здесь важно не ошибиться с расчётами, иначе гидролиз пойдёт медленнее. Для контроля концентрации нам понадобится ареометр.

— Ареометр есть, — кивнул Пётр Ильич. — У нас в лаборатории старый, ещё с довоенных времён.

— Отлично. Как только кислота получена, мы заливаем её в чан и погружаем туда наше целлюлозосодержащее сырьё. Опилки, части камыша и рогоза. Целлюлоза сразу растворяется в кислоте и начинается процесс гидролиза. По времени — примерно полчаса. Всё, что не растворилось, идёт в отходы.

Пётр Ильич задумался.

— Полчаса — это быстро. А что потом?

— Потом у нас получается раствор глюкозы и соляной кислоты. Кислота не расходуется — она работает как катализатор. Поэтому её нужно осадить.

— Осадить? Как?

— Вот здесь начинается третий этап. Мы добавляем в раствор тот самый едкий натр, который получили при электролизе. В результате получается двойное соединение: глюкоза плюс хлорид натрия. Всё это делается в холоде — если подогреть, реакция пойдёт не так.

Он перевернул лист, показывая финальную схему.

— Теперь главный фокус. Этот раствор нужно подогреть, но до температуры ниже двадцати девяти градусов Цельсия. При этой температуре глюкоза выпадает в осадок в виде кристаллов. Хлорид натрия остаётся в растворе — его можно снова отправить на электролиз. Замыкаем цикл.

Пётр Ильич долго смотрел на чертежи. Потом перевёл взгляд на Петрова.

— Иван Павлович, — сказал он, — это же гениально. Просто и безотходно. Правда, признаться честно, я ни черта не понял! Но я уверен, вы все рассчитали правильно!

Иван Павлович улыбнулся.

— Откуда такая уверенность во мне?

— Вы никогда не ошибаетесь. Как скажете, так и сделаем. Наша задача, как я понял, сделать так, чтобы через неделю эта установка заработала. У меня есть ребята, которые смогут собрать всё за три дня, если материалы будут под рукой. А электролизёр… Думаю, с этим тоже справимся — у вас очень подробные чертежи.

— Тогда начинаем завтра, — сказал Петров. — С утра.

* * *

Они собрали первый этап установки за три дня. Чан, вал с ножами, ременная передача от двигателя — всё было готово к пробному запуску. Иван Павлович почти не уходил с завода, ночевал в подсобке, правил чертежи на ходу. Ох, как же ругалась Анна Львовна! Но все было напрасно — Иван Павлович был непоколебим.

Пётр Ильич оказался хорошим организатором, и ребята-механики работали с азартом.

Но когда пришло время первого запуска, начались проблемы.

Двигатель чихал, ремень соскальзывал, вал крутился с перебоями. Ножи то застревали в волокнистой массе корней, то, наоборот, крутились вхолостую, не захватывая корни, которые загружали рабочие. Иван Павлович стоял у чана, сжимая в руках чертежи, и чувствовал, как внутри закипает злость — не на рабочих, на себя. Потому что он видел, что резалка хоть и работает, но работает не правильно.

— Иван Павлович, — сказал Пётр Ильич, вытирая руки ветошью, — я пробовал и так, и этак. Ремень слабил, натягивал, болты подтягивал. Всё равно не идёт. То слабо крутит, то слишком быстро, то ножи захлёбываются.

— Почему? — спросил Петров, понимая, что вопрос звучит глупо. Он не механик, а врач и вряд ли поймет мудреные объяснения.

— Тут много причин, — Пётр Ильич вздохнул. — И вроде двигатель не такой старый, и ремень не сильно изношенный, вал не кривой. А всё вместе все равно даёт сбой. Как говорится, дьявол в мелочах.

Иван Павлович сжал кулаки. Он стоял перед установкой, которую создал на бумаге, но не мог заставить её работать. Химия — его стихия, и она готова была ждать своего часа. Но механика… она требовала рук опытного механика, а не хирурга, привыкшего к тонким инструментам и операционному столу.

— Ладно, — сказал он, пряча чертежи. — Завтра придумаем что-нибудь.

Он ушёл в подсобку и сел на старый диван. Кто мог ему помочь в том, чего он не знал? В то, чему не мог научиться за день…

«Есть один кандидат…» — Иван Павлович вдруг улыбнулся.

* * *

— Не работает, Фёдор Кузьмич, — с порога сказал Иван Павлович, входя в палату. — Совсем не работает.

Он присел на стул у койки, положил на тумбочку свою потрёпанную папку. В цехе было холодно, и пальцы всё ещё не согрелись, он тёр их, пытаясь согреть. Лебедев лежал, опираясь на подушки, и смотрел на него с любопытством. Он успел соскучиться по гостям, по разговорам. Больница — дело скучное, особенно когда ты привык к движению, к работе и к живому делу.

— Рассказывайте, — деловито сказал он, откладывая книгу. — Не работает — это как? Мы же с вами чертили, считали, всё должно было работать.

Иван Павлович вздохнул, открыл папку, показал чертежи.

— Мы сделали всё, как вы говорили. Вал с ножами, ременная передача от двигателя. Но когда запустили — ремень соскальзывает, вал крутится с перебоями. Ножи то застревают, то крутятся вхолостую. Корни не рубятся, а просто болтаются в воде.

Он закрыл папку и посмотрел на механика.

— Я не понимаю, Фёдор Кузьмич. Я врач. Я могу описать химический процесс, могу сказать, что надо делать с кислотой и крахмалом. Но механика… — он развёл руками, — это не моё. Я смотрю на этот вал и не понимаю, почему он не крутится так, как надо.

Лебедев помолчал, обдумывая услышанное. Потом поднял руку, нахмурился.

— Иван Павлович, — сказал он, — вы