Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Автономность – вот истинное имя того яда, который влил змей в человеческие вены. Не независимость в рамках установленного порядка, но претензия на установление собственного порядка. Самость – не как личностная идентичность, но как самодостаточность, не нуждающаяся во внешнем источнике бытия. Самодостаточность – не как способность обеспечить свои нужды, но как онтологическая полнота, исключающая нужду в Боге. Человек захотел быть causa sui – причиной самого себя, что является исключительным атрибутом Божества.

И вот парадокс, трагическая ирония грехопадения: стремясь стать всем, человек стал ничем. Желая абсолютной власти, он оказался рабом собственных страстей. Мечтая о божественной свободе, он попал в железные тиски природной необходимости. Претендуя на роль творца, он не может даже управлять собственным телом, которое болеет, стареет и умирает вопреки его воле. Змей обещал: "Будете как боги", но результатом стало: "Прах ты и в прах возвратишься" (Быт. 3:19).

И вот, отвергнув поклонение Творцу ради призрачной возможности стать творцом, человек оказался в онтологической ловушке, из которой нет выхода. Не способный создать подлинную реальность, но и не способный существовать без объекта поклонения, он воздвиг алтарь самому себе. Все те замечательные атеисты и агностики, чья нравственная жизнь вызывает восхищение, чьи добродетели сияют ярче иных церковных светильников, являют собой не торжество человеческой природы над религиозным мракобесием, но изощреннейшую форму идолопоклонства – культ собственного "я", возведенный в ранг экзистенциальной необходимости.

В их тщательно сконструированном внутреннем мире, где не существует высшего авторитета, кроме собственного разума, где нет законодателя, кроме собственной совести, они должны быть хорошими, чтобы нравиться самим себе. Их жертвенность, их любовь, их покаяние – все это акты поклонения на алтаре собственной личности. Когда атеист жертвует почку незнакомцу, он приносит жертву не Богу, которого отрицает, не человечеству, которое является абстракцией, но своему внутреннему образу себя как благородного существа. Когда агностик проявляет сострадание к страждущим, он утверждает свою концепцию себя как морального субъекта, достойного собственного уважения.

Их мир, существующий исключительно в пространстве их сознания, становится храмом, где они одновременно являются и божеством, и жрецом, и прихожанином. Скромность становится формой самолюбования – "я настолько велик, что могу позволить себе быть скромным". Приветливость – способом утвердить свое превосходство через великодушие. Благочестие без Бога – высшей формой духовного нарциссизма, где человек поклоняется собственной способности к трансценденции. Любовь к родине превращается в проекцию самовозвеличивания – "я патриот, следовательно, я достоин". Привязанность к близким становится зеркалом, в котором отражается собственное благородство – "я хороший отец", "я верная жена", "я преданный друг".

Даже в абсолютном одиночестве, когда нет свидетелей их добродетели, они продолжают разыгрывать спектакль перед единственным зрителем, чье мнение имеет окончательное значение – перед самими собой. Они упиваются собственным образом, наслаждаются отражением в зеркале самосознания. И чтобы поддерживать этот внутренний экстаз самоодобрения, каждый выбирает свой путь: один жертвует деньги на благотворительность, наслаждаясь образом себя как щедрого благодетеля; другой покоряет карьерные вершины, утверждая свое превосходство через достижения; третий истязает тело в спортзале, создавая физический идол собственного совершенства; четвертый накапливает знания, воздвигая интеллектуальный пьедестал для своего ego. Это и есть истинная природа учения о тотальной поврежденности человека.

Жизнь ветхого человека есть не что иное, как существование в виртуальном конструкте собственного "я", в несуществующей вселенной, воздвигнутой вместо реальности Бога. Христос говорит: "Я есмь истина" (Ин. 14:6) – и в этом провозглашении открывается онтологическая пропасть между реальностью и иллюзией. Истина – это то, что есть; ложь – это то, чего нет, но что притворяется существующим. Ветхий человек живёт в иллюзии в строгом смысле слова, в мире призраков и теней, которые он принимает за субстанции. Он подобен воздушному пузырю в воде – не может оставаться в глубине, его неумолимо выталкивает вовне, во тьму кромешную. Кромешную – то есть "кроме", кроме Бога, кроме Того, Кто есть единственная Реальность, вне которой нет ничего, кроме небытия, одетого в призрачные одежды бытия.

Ибо Бог не просто существует как одна из реальностей среди множества других – Он есть сама Реальность, в Котором "живем и движемся и существуем" (Деян. 17:28), вне Которого всё, что кажется существующим, есть лишь отражение, тень, эхо подлинного бытия. Иллюзия самостоятельного существования, самодостаточности твари, независимости от Творца есть первородный грех, метафизическая ложь, породившая все остальные лжи. Человек, мнящий себя центром собственной вселенной, архитектором собственной реальности, творцом собственного смысла, подобен безумцу, который, стоя на краю пропасти в полной темноте, убеждает себя, что под его ногами твёрдая почва, что перед ним широкая дорога, что он движется к великой цели – и лишь в момент падения, когда уже поздно, он осознаёт, что всё это время жил в галлюцинации, что единственная реальность, которую он отвергал, – это бездна под его ногами и тьма вокруг него.

Дух человека, созданный для поклонения Создателю, извратился в самопочитателя, в жреца культа собственной личности. И здесь открывается страшная истина о природе человеческого творчества. Церковь любит повторять, что творческая способность есть образ Божий в человеке. Но что есть это творчество падшего человека, как не продолжение первородного греха, не развитие того же стремления к автономной божественности?

Фантазии, литература, искусство – все это попытки создать альтернативную реальность, где человек является демиургом. Писатель, создающий вымышленные миры, населенные персонажами, которые живут и умирают по его воле, разыгрывает в миниатюре ту же драму божественности, которую обещал змей. Художник, накладывающий краски на холст, творит свою вселенную цвета и формы, где он – единственный законодатель красоты. Музыкант выстраивает звуковые пространства, в которых он правит как абсолютный монарх гармонии и диссонанса.

Даже самые невинные мысленные фантазии – воображаемые диалоги, где мы всегда остроумны и правы; мечты о будущем, где мы успешны и любимы; переписывание прошлого, где мы поступили правильно – все это акты творения личных вселенных, маленьких пузырей реальности, где мы боги. Современная эпоха довела это до абсурда через виртуальные миры компьютерных игр, где человек буквально становится аватаром – воплощенным божеством цифровой вселенной, способным убивать и воскрешать, создавать и разрушать нажатием кнопки.

В Царстве Небесном не будет никого фантазирующего – ибо зачем создавать иллюзорные миры, когда открыта полнота божественной реальности? Не будет рисующих – ибо что может добавить человеческая кисть к совершенству божественного творения? Не будет сочиняющих истории – ибо единственная История, достойная вечности, уже написана кровью Агнца. Бог будет "все во всем"