Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

в Эфесе 431 года, который, хотя и был созван против Нестория, не преминул подтвердить осуждение пелагианства, засвидетельствовав единство вселенской Церкви в вопросе о природе благодати и спасения. И наконец, Второй Оранжский собор 529 года – последний аккорд антипелагианской симфонии, окончательно запечатлевший августиновское учение о благодати в соборных определениях, провозгласивший абсолютную необходимость божественного действия для начала веры и закрывший всякую лазейку для проникновения яда полупелагианства в учение Церкви. Примечательно, что почти все эти соборы происходили на Западе империи – там, где богословская мысль не боялась излагать истины Писания в их логическом завершении, где не прятались за туманом апофатики от ясных утверждений апостола Павла.

Даже митрополит Макарий Булгаков, столп православного академического богословия, в своем монументальном труде "Руководство к изучению христианского, православно-догматического богословия" вынужден признать авторитет этих святых мужей и соборов. Но какая ирония! Признавая их святость, православие отвергает их учение. Поклоняясь их мощам, попирает их богословие. Празднуя их память, предает забвению их свидетельство.

Но истина не зависит от того, принимает ли ее Восток или Запад, исповедует ли Константинополь или Рим. Дело не в конфессиональных границах, не в юрисдикциях патриархатов, не в исторических традициях отдельных поместных церквей. Дело в каждой отдельной душе, которую Бог в Своей суверенной воле призывает к познанию истинного Евангелия. Ибо где нет божественного действия, там даже самое чистое проповедание падает на каменистую почву невосприимчивых сердец. И напротив – даже в недрах еретических сообществ, в лабиринтах искаженных доктрин, в тумане человеческих преданий Всемогущий выводит избранные души к свету неискаженной истины.

Евангелие одно – не православное, не католическое, не протестантское, но Христово! Другого Евангелия нет и быть не может, ибо спасение одно, Христос один, истина одна. И тем, кто дерзает примешивать к чистому вину благодати мутную воду человеческих заслуг, кто пытается сшить заплату синергии на новую одежду монергического спасения, кто хочет влить молодое вино божественного избрания в ветхие мехи человеческого содействия – таковым апостол Павел провозглашает не просто порицание, не увещание, но анафему!

"Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что́ мы благовествовали вам, да будет анафема!" – гремит апостольский глас через века, обрушиваясь именно на галатов, которые хотели добавить нечто человеческое к совершенному делу Христа, которые не удовлетворились одной благодатью, но возжелали подпорок закона и собственной праведности.

Синергия – не невинное богословское мнение, не допустимая вариация в понимании спасения, но фундаментальное искажение Евангелия, подмена благой вести религиозным морализмом, превращение дара в товар, благодати в награду, избрания в человеческий выбор. Это то "иное благовествование", которое в действительности не благовествование вовсе, но возвращение к рабству, от которого Христос пришел освободить.

Так замыкается круг нашего краткого богословского экскурса. Гораздо подробнее об истинном, историческом, церковном и главное апостольском учении о спасении можно почитать в моей книге «Христианское учение о спасении». От констатации плачевного состояния современного христианства через анализ природы греха и повреждения человеческой природы, через раскрытие тщетности всех попыток человека содействовать собственному спасению – к торжественному провозглашению монергизма божественной благодати, засвидетельствованного Писанием, подтвержденного соборами, исповеданного святыми всех веков.

Soli Deo gloria – одному Богу слава за спасение от начала до конца, от предвечного избрания до вечного прославления, от первого движения благодати до последнего вздоха верности! Человеку же – благодарное принятие дара пустыми руками веры, изумленное созерцание чуда, превосходящего всякое разумение, радостное поклонение Тому, Кто всё совершил, всё исполнил, всё завершил.

Шаг 1.2. Богословие человека

На предыдущих страницах я развернул богословский фундамент сотериологии, без которого всякое рассуждение о христианской мистике превращается в блуждание впотьмах без компаса и путеводной звезды. Ибо как можно говорить о единении с Богом, не уяснив прежде, Кто есть этот Бог – суверенный Владыка или партнер по синергическому предприятию? Как рассуждать о путях восхождения к Нему, не определив состояние того, кто восходит – мертвец, нуждающийся в воскрешении, или больной, требующий исцеления? Как оценивать мистические практики, не имея камертона истинного учения, по которому можно было бы настроить расстроенные струны человеческих измышлений?

Под христианской мистикой я понимаю учение и практику, направленные на достижение опытного единения с Богом Библии и Церкви – не с безличным Абсолютом философов, не с космической энергией эзотериков, не с проекцией собственного подсознания психологов, но с живым, личным, триединым Богом, явленным во Христе Иисусе и действующим Духом Святым. Мистика есть не теоретическое богословие, остающееся в сфере интеллектуальных конструкций, но живое богопознание, где истины веры становятся реальностью опыта, где доктрина преображается в жизнь, где слово воплощается в бытие.

Путей к этому единению история христианства знает множество – от суровой аскезы пустынников до нежной простоты "малого пути", от интеллектуальных восхождений александрийцев до психофизических техник исихастов, от апофатического безмолвия до катафатического созерцания. Моя книга не претендует на роль энциклопедии христианской мистики, где каждое направление получило бы исчерпывающее описание со всеми историческими подробностями и биографическими экскурсами. Это не академический обзор для любителей духовной экзотики, коллекционирующих мистические традиции подобно бабочкам в гербарии.

Но чтобы изложить мое собственное понимание и опыт мистического пути, чтобы явить то, что открылось мне после четверти века странствий по различным духовным традициям, я должен сначала обозреть существующий ландшафт, выделить сильные и слабые стороны каждого направления, показать, где они приближаются к истине и где от нее удаляются, где помогают душе в ее восхождении и где заводят в тупики самообмана.

1. Психофизические техники

Исихазм с его дыхательными упражнениями, особыми позами тела, сведением ума в сердце и непрестанной Иисусовой молитвой представляет собой попытку вовлечь в богопознание психосоматическое единство человека.

2. Апофатика и квиетизм

Традиция, восходящая к Лже-Дионисию и продолженная Экхартом, автором "Облака неведения", квиетистами и квакерами, настаивает на отсечении всех образов, концепций и представлений о Боге. Через "ученое незнание", погружение в божественный мрак и пассивную рецептивность душа стремится к единению с Тем, Кто превыше всякого имени и понятия.

3. Аскетика борьбы с помыслами

Пустынные отцы – Антоний, Макарий, Евагрий, Исаак Сирин – создали науку трезвения (непсис), различения духов, отсечения помыслов (логисмой). Их метод включает постоянную духовную брань, непрестанное покаяние, бдительность над движениями сердца и систематическую работу с восьмью главными страстями.

4. Медитативно-имагинативная мистика

От Бернарда Клервоского с его брачной символикой и толкованием Песни Песней через Франциска Ассизского с медитацией на страсти Христовы до визионерок вроде Хильдегарды Бингенской и Бригитты Шведской – направление, использующее силу воображения, эмоциональное вживание и символическое мышление для погружения в