Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

В общем, это факт, доподлинный и пока что никем не опровергнутый: ни один человек из тех, кто знал Берию в лицо и кому хоть в малейшей степени можно доверять, после 26 июня не видел его живым. Самое простое объяснение — его давно уже не было на этом свете. В таком случае, действительно, понятно все. В том числе глупость и истеричность дальнейших событий. Но сперва еще об одном «документе» — вернее, по формуле «три в одном».

Письма из подземелья

Боливар не выдержит двоих.

О’Генри

Владимир Карпов в своей книге приводит рассказ бывшего помощника военного коменданта города Москвы полковника Гаврилова. 25 июня на гарнизонную гауптвахту приехал маршал Жуков и приказал отправить всех арестованных в свои части. Потом обошел все камеры, выбрал одну, приказал за ночь побелить и прибрать. На следующий день поздно вечером приехал генерал Москаленко и с ним еще несколько генералов. Между ними стоял ссутулившийся человек в штатском. Гаврилов его не узнал, принялся гадать — кто же это такой? Москаленко сказал, что охранять арестованного они будут сами. И лишь тут до коменданта дошло: это Берию привезли. Почему дошло именно это, если он арестованного не узнал — он не конкретизирует. «Понял» — и все. Возможно, понял позже, когда рассказали, кто именно был у него на гауптвахте.

Полковник Гаврилов, судя по всему, к заговору непричастен — иначе арестованного так и оставили бы на гауптвахте. Тем важнее его свидетельство, которое косвенно подтверждает то, что мы знаем и так, но все же… И участие в заговоре маршала Жукова, и жуткий цейтнот, в котором оказались путчисты, и то, что арест все же готовился — кого-то ведь собирались на этой гауптвахте содержать…

Продолжим перебирать доказательства. Считается, что Берия написал в адрес товарищей по Президиуму три письма — кстати, довольно разных по стилю и по настроению. Об этих «документальных свидетельствах» спорят много и упорно. История послевоенного СССР в целом и «дело Берии» в частности вообще отмечены запредельным количеством разного рода фальшивок. Обычным способом их не всегда определишь: в распоряжении штамповавших их властей был аппарат КГБ, ЦК, Совмина, подлинная бумага, машинки и пр.

Но есть вещи, которые нельзя подделать. В первую очередь не подделывается стиль — это я вам как автор художественной литературы могу сказать совершенно точно. Он — такой же индивидуальный признак человека, как отпечатки пальцев или голос. Давайте сравним стиль этих документов и подлинных бериевских писем, которых известно очень мало — но все же для анализа хватит.

Итак, возьмем по фрагменту из двух «писем Берии» — по большому фрагменту, чтобы полнее прочувствовать манеру письма. Кому противно — прочтите, сколько сможете…

Из «письма Берии Маленкову» от 1 июля 1953 г.

«Дорогой Георгий!

В течении этих четырех тяжелых суток для Меня, я основательно продумал все, что имело место с моей стороны за последние месяцы после пленума ЦК КПСС, к[а] к на работе, так и в отношении лично тебя и — некоторых товарищей президиума ЦК и подверг свои действия самой суровой критике, крепко осуждая себя. Особенно тяжело и непростительно мое поведение в отношении тебя, где я виноват на все сто процентов. В числе других товарищей я тоже крепко и энергично взялся за работу с единственной мыслью сделать все, что возможно и не провалиться всем нам без товарища Сталина и подерж[ать] делами новое руководство ЦК и Правительства. В соответствии с имеющимися указаниями ЦК и Правительства, укрепляя руководство МВД и его местных органов, МВД внесло в ЦК и Правительство по твоему совету и по некоторым вопросам по совету т. Хрущева Н.С. ряд заслуживающих политических и практических предложений, к[а]к то: по реабилитации врачей, реабилитации арестованных по т. к. называемому мингрельско[му] национальному центру в Грузии и возвращение неправильно сосланных из Грузии, Об амнистии, о ликвидации паспортного режима, по исправлении искривлении линии партии, допущенной в национальной политике и в карательных мероприятиях в Литовской ССР, Западной Украине и западной Белоруссии, но совершенно справедлива твоя критика, критика т-ща Хрущева Н.С. и критика других товарищей на Президиуме ЦК; с последним моим участием, на мое неправильное желание вместе с решениями ЦК разослать и докладные записки МВД. Конечно, тем самым в известной мере принизили [значение] самых решений ЦК и, что создалось недопустимое положение, что МВД, как будто исправляет Центральные Комитеты Коммунист[ической] партии Украины, Литвы и Белоруссии, тогда к[а] к роль МВД ограничивался только выполнением указаний ЦК КПСС и Правительства. Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивать на рассылку докладных записок было глупостью и политическим недомыслием, тем более ты мне советовал: этого не следует делать. Поведение мое на заседании Президиум[а] ЦК, и Презид[иума] Совмина, очень часто было неправильное и недопустимое, вносившее нервозность и излишную резкость я бы сказал, к[а]к это сейчас хорошо продумал и понят иногда доходило до недопустимой грубости и наглости с моей стороны в отношении товарищей Хрущев[а] Н.С. и Булганина Н.А. при обсуждении по Германскому вопросу, конечно, я здес[ь] безусловно виноват и заслуживаю всякого осуждения»…и т. д. и т. п.

«Письмо Берии в Президиум ЦК» от 2 июля 1953 г.

«Товарищам Маленкову, Хрущеву, Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Микояну, Первухину, Булганину и Сабурову. Дорогие товарищи, со мной хотят расправиться без суда и следствия, после 5 дневного заключения, без единого допроса, умоляю Вас всех, чтобы этого недопустили, прошу немедленно вмешательства, иначе будет поздно. Прямо по телефону надо предупредить.

Дорогие т-щи, настоятельно умоляю Вас назначить самую ответственную и строгую комиссию для строгого расследования моего дела, возглавить т. Молотовым или т. Ворошиловым. Неужели член Президиума ЦК не заслуживает, того, чтобы его дело тщательно разобрали, предъявили обвинения, потребовали бы объяснения, допросили свидетелей. Это со всех точек зрения хорошо для дела и для ЦК. Почему делать, так к[а] к сейчас делается, посадили в подвал, и никто ничего не выясняет и не спрашивает. Дорогие товарищи, разве только единственный и правильный способ решения без суда и выяснения дела в отношении Члена ЦК и своего товарища после 5 суток отсидки в подвале казнить его.

Еще раз умоляю Вас всех, особенно т.т., работавших с т. Лениным и т. Сталиным, обогащенных большим опытом и умудренных в разрешении сложных дел т-щей Молотова, Ворошилова, Кагановича и Микояна. Во имя памяти Ленина и Сталина, прошу, умоляю вмешаться и незамедлительно вмешаться и Вы все убедитесь, что я