Там, где живут цветы - Анна Полякова

— Ты глянь, Анни! Магия. Ну, всё, бояться нам нечего. Не тормози. Вино с фруктами, пирожными и всем, чего изволим, — расклад явно лучший, чем пить дешёвое вино из непонятно каких стаканов. Верно ведь? И совсем не ожидая от меня ответа, схватила меня за руку, с силой дернула — я вдохнула, сжала зубы, сердце грохнуло в груди — мы влетели в портал и мир потемнел на мгновение.

Глава 10 последняя симфония грёз.

Глава 10 последняя симфония грёз.

— Вау! — вырвалось из Марты.

Мы оказались в довольно уютной гостиной с высоченными потолками и окнами словно в два яруса, за которыми буйствовала зелень. С потолка спускалась массивная хрустальная люстра, озаряя всё пространство тёплым приятным светом. Рядом с окнами стоял новенький чёрный рояль с открытой крышкой. А друг напротив друга расположились уютные бархатные диваны приятного травяного оттенка, на них в хаотичном порядке лежали подушки от мала до велика. Невысокий столик из чёрного дерева примыкал к ним. Мы прошли вперёд, огляделись. В помещении было тепло. Одну стену полностью занимала огромная картина с детально проработанным пейзажем. Повернулись — Эмара с нами не было. Мы прошли к диванам, сели, подогнув ноги под себя, обложились подушками и принялись ждать.

Марта сидела выпучив глаза. Такого она ещё не видела. И я, впрочем, тоже. Не трудно было догадаться, что свет здесь был магический. Да и в целом пространство не просто говорило, оно кричало о роскоши.

— Слушай, такого дня рождения у меня ещё не было! — заметила она и прыснула в ладошку.

Я оглянулась вокруг, отмечая дополнительные детали, и тоже от накала страстей рассмеялась. Вскоре мы хохотали в унисон.

— А вот и я, — врезаясь в наш оазис смеха, Эмар подошёл, водрузил бутылку из тёмно-зелёного стекла на стол, поставил рядом три бокала и из корзинки начал выкладывать разные вкусности. Сыр, конфеты, фрукты… выбор внушительный. Мы внимательно пытались заглянуть, что это за безразмерная такая корзина, в которую всё это поместилось.

К слову сказать, Эмар успел переодеться. Волосы были влажные, и он был в длинном чёрном бархатном халате с тёмно-синим шёлковым подкладом. Руки его изящно выкладывали угощения, я залюбовалась длинными аристократичными пальцами. В голове уже понеслись картинки, как он этими руками проводит по моему телу.

Так, Аннэль, давай-ка ты в эту сторону даже не думай думать! У него между прочим есть невеста!

И тут Марта выдала:

— Нас ждёт пир на весь мир! Эмар, а правда, что у вас есть невеста? — и потянулась за виноградиной, смачно раздавив её во рту.

— Кто вам такое сказал? — улыбаясь и разливая вино по бокалам, он первый передал мне. Его взгляд задержался в районе, скажем так, моего декольте, которого в принципе не было — там был лишь лиф. Но я старательно прикрывалась подушкой.

— Да так, одна птичка напела. Такая, знаете, вся цветастая — вырви глаз.

Эмар усмехнулся.

— Птичка, значит. Ну, птичкам свойственна кратковременная память. Особенно цветастым. А ещё такие птички обычно любят выдавать желаемое за действительное.

— Так я не поняла! — подытожила Марта. — Так да или нет?

— Если вы сейчас таким образом проявляете заботу о моём моральном облике, могу вас уверить — не стоит переживать. Я отсутствием чести и достоинства не страдаю, в отличие от… — и он себя остановил.

— Договаривайте. В отличие от кого? Сказали — А, говорите — Б.

— Марта, можно так к вам обращаться? — она кивнула. — Мне помнится, вы тоже сочли неуместным недавно продолжать. Некоторые тайны нужны для того, чтобы ими оставаться.

— М-м-м… — отпивая вино, Марта многозначительно взглянула на меня.

Я между прочим уже пила. Маленькими глотками. Вино правда было чудесное. В меру терпкое, с лёгкой ноткой дыма, тягучей патоки и лёгкой кислинки. Оно перекатывалось на языке, немного пощипывая. И я вслух произнесла:

— В целом, очень деликатный вкус, изысканный и шёлковый.

Эмар посмотрел на меня пронзительно-удивлённо.

— Вы удивительно точно дали характеристику этому вину. Разбираетесь в винах высокого срока выдержки?

— Не-ет, — рассмеялась я. — Просто мне кажется, вино живое. Оно словно разговаривает со мной. Вот прислушайтесь. Оно звенит в бокале. И звон такой лёгкий, лёгкий. Вы слышите?

Марта смотрела на меня так, будто у меня выросли как минимум рога. Зато Эмар глаз не сводил. Он опустил взор на мои губы, и его взгляд потяжелел, напитался густотой и стал предгрозовым.

— Это вино приготовлено магом. Одним из лучших в своём деле.

И он допустил внушительную, звенящую паузу.

Я отпила ещё глоток. Вино стало раскрываться иначе — оно шептало мне о красоте, об изящности линий, о тонкой грани дозволенного… На мои щёки лёг возбуждённый румянец, глаза подёрнулись лёгкой дымкой, я приоткрыла губы. Хотелось петь…

— А сейчас? Сейчас что вы чувствуете? — он протянул мне кусочек белого сыра. Я взяла, коснувшись его пальцев.

— Что чувствую? Я чувствую… танец. В огромном зале. Призрачный свет зажжённых свечей. Лёгкий шелест шёлка, звон тонкостенных бокалов. И… ветер. Лёгкий, тёплый и обольщающий.

— Обольщающий?

— Вероятно, — неуверенно подтвердила я, кладя сыр в рот.

Я прикрыла глаза от удовольствия. Вино было коварным — оно заманивало меня в свои силки, укачивало, лишая собственной воли на волнах блаженства. Я приоткрыла глаза и томно посмотрела на Эмара. Он сел рядом на диван и покачивал бокал одной рукой. Вторая, облокотившись о спинку дивана, располагалась прямо за моими плечами. Создавалось ощущение, что он меня обнимает, не касаясь абсолютно. Его взгляд блуждал по моему лицу.

— Хотите услышать музыку?

— Да, в моей голове уже играет музыка! — я мелодично рассмеялась.

Марта сидела тихонько, обложившись подушками, попивала вино, ела фрукты и орехи, не влезая в разговор. На неё не похоже.

— Это невероятное вино, Эмар! — я сама не заметила, как обратилась к нему по имени. И как осознала — смутилась. Опустила глаза, ресницы затрепетали от волнения.

Отставив бокал на столик, он встал, поправил одним элегантным жестом халат и подошёл к роялю. Сел.

И полилась музыка.

Это. Было. Шедеврально. Невероятно. Восхитительно. Казалось, всё вокруг завертелось, и вот я уже кружусь по роскошному залу, залитому миллионами светящихся огней, отражающихся в идеально полированном полу, в объятиях прекрасного