Там, где живут цветы - Анна Полякова

высокого мужчины в маске. Вокруг — смех гостей, лёгкий звон бокалов, музыка, наполняющая каждую клеточку тела какой-то магией. Тело живёт в этой музыке, плывёт в такт аккордам. Ветер охлаждает разгорячённые щёки, и вот-вот будет долгожданный сладострастный поцелуй.

Но внезапно всё прерывается, и я, будто выброшенная на берег рыба, оказываюсь вновь здесь, на бархатном зелёном диване, в окружении подушек, с бокалом вина, который источает еле уловимый аромат тихой горечи.

Медленно перевожу взор на Эмара. Он уже не играет — он цепким внимательным взглядом смотрит на мою реакцию и задаёт вопрос:

— Что вы почувствовали? Ваше лицо очень красноречиво.

Я всё ещё не могла вернуть себя в тело. Растерянно посмотрела на его губы и выдавила из себя:

— Танец. Счастье. Феерия. И поцелуй. Очень желанный, но… прерванный кем-то или чем-то.

Эмар закрыл крышку рояля. Встал, походил взад-вперёд. Затем начал рассказывать:

— Это вино создал маг Лион Де Борджуан. Мармариец. Он назвал его «Последняя симфония грёз». Это вино — признание в любви. И последний танец с любимой. Вот только тогда он не знал об этом, что её утром найдут мёртвой. Она была южанка, он — с северных пределов. Их страны были на рубеже военного конфликта. Она тогда сбежала с бала, где они танцевали. Испугалась нахлынувших чувств. Она была молода, баснословно богата и… у неё был жених, тоже южанин. И свадьба должна была состояться совсем вскоре. Но сообщили ей об этом в тот вечер. И должны были увезти в его поместье. Она покончила с собой…

Эмар замолчал и посмотрел как-то странно мне в глаза. Я упоённо ждала продолжения.

— Но именно это сделало его тем, кем он стал. Его боль, нереализованная огромная любовь, невыплеснутая страсть и внезапно открывшийся магический дар, инициированный огромной лавиной чувств, стали тем котлом, в котором впоследствии он сварил свои винные шедевры. В вине он записал свои чувства. То, что вы испытали, — вы увидели его замысел, картину, созданную магией и запечатлённую в вине. Знаете, почему это вино так ценно?

— Почему? — Меня завораживал его голос, его неспешные движения — опасные, тягучие, со скрытой мощью и силой.

— Этот эффект, что вы испытали, доступен лишь магам. Причём не рядового звена. И это делает его по истине шедевром винного мастерства.

— Такая трагичная история… Но такая чувственная и пронзительная!

Меня всё ещё обуревали эмоции. Я отпила последний глоток. Голова немного кружилась, в глазах всё стало несколько размытым. Мне стало жарко. Я откинула подушки и чуть было не приспустила бретельки розового шёлка, что было почти единственным на мне одеянием. Опомнилась. Стальной хваткой воли вернула себя в реальность.

— Как вы себя чувствуете? Ещё вина?

И Эмар подошёл ко мне, сел очень близко, касаясь моего бедра. Я ощущала гладкую фактуру его бархатного халата. Подняла глаза и глянула на Марту — краем сознания отметив, что она почему-то молчит.

Марта, свернувшись клубочком, обняв подушку, мирно спала.

Атмосфера сразу сгустилась. Стук стекла о столешницу — и Эмар медленным тягучим движением доливает мне вина.

А мне жарко.

Я чувствую, как воздух сгущается, как тишина между нами становится гуще этого невероятного вина. Я вижу, как он смотрит на меня, и сама уже не знаю — хочу ли, чтобы он остановился, или чтобы продолжил.

Он долил полный. Отставил бутылку. Посмотрел на меня, на мой расфокусированный взгляд, прошёлся вниманием по плечам, по каскаду волос, спускающихся на грудь. Замер на моих пальцах, держащих ножку и слегка подрагивающих, и уверенным движением забрал бокал. Пригубил там, где пила я.

У меня кольнуло прямо в сердце.

Он пристально наблюдал за моей малейшей реакцией. Он провоцировал. Явно. Тягуче, ласково и маняще. Поднёс бокал к моим губам, подталкивая сделать глоток. Я отпила. Слизнула покатившуюся по губе каплю.

— Прежде чем я кое-что сделаю, я должен спросить, — не отрывая взгляда от моих губ, сказал Эмар. — Ты правда невеста Итана?

Я задержала дыхание. Он заметил. Не дышу. Гляжу.

— Аннэль, дыши!

Приказ. Чёткий, тоном, которого нельзя ослушаться. Мой судорожный вдох ворвался в лёгкие.

— Я не его невеста, — чётко проговорила я, несмотря на то, что язык уже заплетался и где-то внутри мне было уже всё равно. Хотелось поцелуя. Того, который не состоялся. Что-то внутри меня тянуло просто сократить расстояние и поцеловать этого несносно ошеломляющего мужчину. Сдерживала себя из последних сил.

— Вот как? — он хмыкнул. — Почему-то я это и предполагал. Когда у тебя есть невеста, ты не бегаешь по домам терпимости в поисках женской ласки, чтобы снять напряжение.

— Что? — словно оглушённая, спросила я.

— Вам не показалось странным, что я в доме Итана был один?

— Конечно, показалось.

— Учитывая наши деловые отношения и довольно плотный график встреч, я иногда останавливаюсь в его доме, чтобы не мотаться порталами. Это экономит ресурс. С Итаном я знаком уже как минимум лет десять, а то и больше. И поверьте, я был очень удивлён фактом, что у него появилась невеста. Обычно такими новостями делятся немного заранее, не находите?

Я не находила. Я вообще была в полной дезориентации, и в голове набатом била мысль: он такой же. К тому же, прошу прощения за откровенность, но вечером он отбыл по приглашению одной из бабочек мадам Ллойс. Вероятно, вы осведомлены, кто это.

— Я не осведомлена, — убито сообщила я.

— Вы расстроены?

— Это не моё дело. Итан — взрослый самодостаточный мужчина. Он волен проводить свои ночи там, где посчитает нужным.

— А как же тогда его заявление о том, что вы его невеста? По мне, всё очень странно.

— Не странно, — как-то зло заметила я. — Мужикам только одно и надо!

— Да? И что же?

— Секс. Как вы изволили выразиться — снятие физического напряжения. И в идеале, чтобы было разнообразие. А ещё лучше, если для этого разнообразия будет удобная ширма!

Я от злости вскочила. Хотелось что-то разбить.

Эмар тоже поднялся и глухим голосом спросил:

— Аннэль. Скажите честно. Вы его любите?

— Кого?

— Раз вы так ставите вопрос, тогда я задам свой иначе — а вы кого-то любите?

— По-моему, это очень личное, чтобы обсуждать это с мужчиной, которого вижу впервые в жизни.

— Вы уж простите, но находиться в подобном виде, как вы сейчас, — тоже довольно личное. Так что думаю,