Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

отвечал за комплектацию и сразу спросил, из чего они собираются делать “это чудо”, если бюджет не резиновый.

Алина растерялась.

— Я пока не считала.

— Посчитаем, — сказал Глеб. — И половину убьем.

— Половину не дам, — неожиданно для себя сказала Алина.

Глеб посмотрел на нее с интересом.

— О, уже хорошо.

Ника кивнула на план.

— Идея с коридором сильная. Но зеркало надо убрать еще левее. Иначе при входе будет ощущение, что ты сама себя встречаешь с претензией.

— Точно, — сказала Алина.

Миша заглянул в лист.

— А стеклянный стол…

— Миша, — хором сказали Ника и Глеб.

Орлов молча смотрел на доску.

Потом сказал:

— Работайте дальше. Завтра в одиннадцать покажете обновленное.

Алина не поняла сразу.

— То есть…

— То есть это рабочее направление. Не финал. Но направление есть.

Он ушел, потому что его позвали в переговорную.

Алина осталась стоять у доски с карандашом в руке.

Ника тронула ее за локоть.

— Выдыхайте. Если Даниил сказал “направление есть”, это у нас почти салют.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Спокойный.

Ника хмыкнула.

— Нет. Иногда он просто молчит, и тогда все начинают вспоминать детские грехи.

Глеб забрал один лист.

— Я посмотрю материалы. Не обещаю не ругаться.

— Ругайтесь письменно, — сказала Ника. — У нас все для истории.

Люди разошлись.

Алина села обратно.

И только тогда поняла, что с утра почти ничего не ела. Достала из сумки миндаль, съела несколько штук. Орехи показались жесткими, сухими и почему-то прекрасными.

Она работала до семи.

Не потому, что кто-то требовал. Просто не хотела останавливаться.

В какой-то момент Миша принес ей распечатки, Ника показала библиотеку тканей, Глеб прислал три сообщения с ценами и одно — “вы что, хотите разорить женщину после развода?”, за что Ника обозвала его чудовищем без сердца. Алина отвечала, спорила, исправляла, искала аналоги.

Она устала.

Но устала иначе.

Не от того, что держала лицо. Не от попытки понять, что чувствует Артем. Не от стыда.

От работы.

И эта усталость почти нравилась.

Когда она наконец достала телефон, там было восемь пропущенных от Артема, два от мамы, голосовое от Марины и сообщение от неизвестного номера:

«Алина Сергеевна, добрый вечер. Это Валерия Игоревна. Посмотрела договор. Завтра нужно обсудить несколько неприятных моментов. Но не пугайтесь заранее. Неприятный не значит безнадежный».

Алина прочитала сообщение адвоката и почему-то не испугалась сразу.

Может, просто сил не осталось.

От Артема последнее было:

«Ты у Орлова?»

Она смотрела на экран.

Вот оно.

Значит, узнал.

Может, Сергей. Может, кто-то с мероприятия. Может, сам догадался. Неважно.

Раньше она стала бы объяснять: это не то, что ты думаешь; я просто показывала работы; это профессионально; не надо злиться.

Теперь она написала:

«Да. Работаю над тестовым проектом».

Ответ пришел через минуту:

«Ты понимаешь, как это выглядит?»

Алина смотрела на фразу и вдруг вспомнила клиентку с квартирой на Кутузовском: “Чтобы пришли люди и поняли, что со мной все нормально”.

Выглядит.

Опять выглядит.

Она напечатала:

«Нет. Я сейчас пытаюсь понять, как это работает».

И отправила.

Сердце опять забилось быстро. Но не так страшно.

Почти сразу Артем начал печатать.

Потом перестал.

Снова начал.

Алина не стала ждать.

Убрала телефон, выключила ноутбук и начала собирать листы.

Орлов вышел из переговорной с папкой в руках.

— На сегодня все?

— Да.

— Как ощущения?

Она подумала.

Можно было сказать: страшно. Глупо. Стыдно. Живо. Так, будто я сегодня впервые за неделю не просто выживала, а делала что-то руками.

Сказала:

— Я очень устала.

— Хороший признак.

— Разве?

— Если от работы — да.

Он задержал взгляд на ее папке.

— Завтра приходите к десяти, если можете. В одиннадцать посмотрим еще раз.

— Могу.

А потом поправилась:

— Приеду.

На улице уже стемнело. Воздух был холодный, но сухой. Алина застегнула пальто, дошла до остановки такси и вдруг поняла, что не хочет сразу к Марине. Не потому, что там плохо. Просто ей нужно было несколько минут побыть одной без чужих вопросов, даже добрых.

Она пошла пешком вдоль набережной.

Недолго. До следующего перекрестка.

В сумке лежали распечатки, блокнот, договор с адвокатом, миндаль и телефон, где Артем наверняка уже написал еще что-нибудь.

Алина не доставала.

Она шла и думала о квартире на Кутузовском. О женщине, которая не хотела “бабьих штучек”. О коридоре, который должен стать не проходом, а возвращением. О спальне, где можно снять с себя лицо успешной, спокойной, неразрушенной женщины и просто лечь.

Потом поймала себя на том, что думает о чужой квартире с такой внимательностью, с какой давно не думала о себе.

И это почему-то было правильно.

У светофора она остановилась и наконец достала телефон.

От Артема было одно сообщение:

«Ты делаешь это назло мне».

Алина перечитала.

Ответила не сразу.

Зеленый загорелся, люди пошли, а она осталась стоять на краю тротуара.

Потом написала:

«Нет. Не все в моей жизни теперь про тебя».

Отправила.

И перешла дорогу.

ГЛАВА 5. Дом, который больше не дом

Алина вернулась в квартиру через четыре дня.

Не потому, что стала готова.

Просто у нее закончились нормальные вещи.

У Марины она уже третий день носила одни и те же джинсы, два свитера по очереди и футболку с надписью «Не сегодня», которую Марина теперь называла «твоей разводной формой». Можно было купить новое, но мысль о магазине почему-то раздражала сильнее, чем мысль о встрече с Артемом. Покупать трусы, пока в их общей спальне лежат ее ящики с бельем, казалось капитуляцией.

Еще дома остался диплом.

Адвокат напомнила о нем дважды.

— Диплом, трудовые документы, старые договоры, если есть. И все, что подтверждает вашу профессиональную деятельность, — сказала Валерия Игоревна сухо. — Не откладывайте. Чем дольше документы находятся в чужом доступе, тем больше шансов, что они “вдруг не найдутся”.

— Артем не будет прятать мой диплом, — сказала Алина.

Адвокат посмотрела на нее через экран.

— Прекрасно. Тогда вам будет легко его забрать.

После этого спорить стало нечем.

Алина написала Артему утром:

«Сегодня в 18:00 приеду забрать вещи и документы».

Он ответил через семь минут:

«Я буду дома после 19:30. Приезжай тогда».

Она смотрела на сообщение, сидя за временным столом в бюро Орлова. На экране была кухня для квартиры на Кутузовском, рядом лежали образцы фасадов, справа — чашка остывшего чая, который Миша принес час назад и забыл сообщить, что это чай.

Алина набрала:

«Мне удобнее в 18:00».

Палец завис.

Стерла «мне удобнее».

Написала:

«Я приеду в 18:00. Ключи у меня есть».

Отправила.

Сразу стало страшно.

Не сильно. Уже не так, как в первые дни. Но тело все равно среагировало: в животе неприятно сжалось, ладони стали влажными.

Артем прочитал.

Печатал.

Потом перестал.

Через минуту пришло:

«Хорошо. Предупрежу охрану».

Охрану.

Как будто она была доставкой воды.

Алина положила телефон экраном вниз и попыталась вернуться к фасадам.

Не получилось.

— У вас вид человека, который мысленно поджигает склад плитки, — сказала Ника, проходя мимо с рулоном кальки.

— Мне домой надо вечером.

Ника остановилась.

Она уже знала часть истории. Не всю. В бюро никто не расспрашивал прямо, но люди слышали звонки, видели сообщения, понимали по обрывкам. Ника однажды просто спросила: «Вам бывший мешает работать?» Алина ответила: «Пытается». Ника сказала: