Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Я вижу, Марина уже помогает.

Имя Марина прозвучало так, будто это был не человек, а дурное влияние.

— Да, — ответила Марина. — У меня есть руки. Очень удобно.

Алина едва заметно повернула голову. Не начинай.

Марина улыбнулась.

Ирина Павловна прошла в гостиную, не снимая пальто. Это был плохой знак. Она не пришла в гости. Она пришла на осмотр.

— Артем очень переживает, — сказала она.

Алина не ответила.

Она стояла у двери кабинета с пакетом ORLOV+PARTNERS в руке и чувствовала себя школьницей, которую поймали с чужой тетрадкой. Хотя это были ее диплом, ее эскизы, ее документы.

— Он всегда тяжело переносит хаос, — продолжила Ирина Павловна. — А сейчас вы оба, конечно, на эмоциях.

— Мы не оба, — сказала Алина.

Свекровь посмотрела на нее.

— Простите?

— Я на эмоциях. Артем с юристами.

Пауза была короткой.

Марина опустила глаза, но Алина видела, что она улыбается.

Ирина Павловна сняла перчатки медленнее.

— Алина, я понимаю, вам больно.

Нет, не понимаете, хотела сказать Алина.

Но промолчала.

— Но такие вещи надо проходить достойно, — сказала Ирина Павловна. — Без демонстраций. Без участия посторонних. Без… резких жестов.

Она посмотрела на пакет с логотипом бюро Орлова.

Вот оно.

Значит, уже знает.

Алина почти увидела цепочку: Артем — мать. Или кто-то из знакомых — Ирина Павловна — Артем. Или все сразу. В их кругу информация ходила быстрее, чем сочувствие.

— Я просто забираю вещи, — сказала Алина.

— И ездите по мероприятиям с людьми, которые давно ждут случая уколоть нашу семью.

Нашу семью.

Алина поправила ручку пакета.

— Вашу.

Ирина Павловна чуть приподняла брови.

— Не надо сейчас дешевых формулировок.

— Это не формулировка.

— Алина.

Сколько людей умели произносить ее имя так, чтобы оно становилось замечанием.

— Вы прожили с Артемом восемь лет. Вас приняли в дом, в круг, в семью. Я понимаю, что сейчас вам хочется доказать независимость, но сотрудничество с Орловым выглядит некрасиво.

Алина почувствовала, как к горлу поднимается знакомый стыд.

Некрасиво.

Она слишком хорошо знала это слово в голосе Ирины Павловны. Некрасиво спорить при гостях. Некрасиво показывать усталость. Некрасиво ревновать мужа к помощнице. Некрасиво уходить с приема раньше, если у тебя мигрень. Некрасиво слишком громко смеяться. Некрасиво быть обиженной, когда тебя не оскорбили напрямую.

Некрасиво.

То есть неудобно для них.

— А как выглядит красиво? — спросила Алина.

Ирина Павловна вздохнула. Не устало — терпеливо, как с ребенком.

— Спокойно. Благородно. Вы могли бы взять паузу. Не бросаться к конкурентам Артема на следующий день после семейного кризиса.

— Это не кризис, — сказала Алина. — Это развод.

— Вы еще не разведены.

— Но Кира уже достаточно разведена за нас?

Марина тихо сказала:

— Али…

Не останавливая. Скорее предупреждая: осторожно.

Ирина Павловна побледнела не от слабости, а от злости.

— Не опускайтесь.

Алина усмехнулась.

Сама не ожидала.

— Все мне это говорят. Артем вчера сказал “не унижай себя”. Вы теперь — “не опускайтесь”. Интересно, почему мое унижение начинается только там, где я называю вещи вслух, а не там, где ваш сын приносит мне развод после нескольких месяцев с другой женщиной.

В гостиной стало очень тихо.

Где-то за окном проехала машина, шины шуршали по мокрому асфальту. В холодильнике что-то щелкнуло. Дом продолжал работать как техника.

Ирина Павловна медленно положила перчатки на консоль.

— Я не собираюсь обсуждать личную жизнь Артема с вами в таком тоне.

Алина посмотрела на нее.

Секунду она не понимала, что именно в этой фразе так больно.

Потом поняла.

Личная жизнь Артема.

Не их брак. Не измена. Не общее разрушение.

Его личная жизнь.

А она, жена, выходит, была частью чего? Обстановки?

— Тогда нам не о чем говорить, — сказала Алина.

Она пошла в спальню.

Ирина Павловна пошла за ней.

Марина тоже.

В спальне на кровати лежали открытые сумки, стопки вещей, зарядки, косметичка. Комната выглядела раздетой. Не грязной, нет. Но уже не журнальной. Как будто кто-то наконец полез внутрь красивой картинки и показал швы.

Свекровь оглядела вещи.

— Вы забираете все?

— Свое.

— Некоторые украшения дарил Артем.

Алина замерла.

Марина медленно повернулась к Ирине Павловне.

— Вы сейчас серьезно?

— Марина, я вас не спрашивала.

— А я и не ждала.

Алина открыла шкатулку.

Украшения.

Несколько пар серег, браслет, тонкая цепочка, колье, подаренное Артемом на пятый год брака. Не слишком личное, дорогое, красивое, выбранное, наверное, консультантом в бутике. Ирина Павловна была права: часть подарил Артем.

Отдать?

Оставить?

Если заберет — скажут, что не гордая. Если оставит — потом пожалеет, потому что это все стоит денег, а деньги теперь не абстракция. И почему подарки вдруг становятся сомнительными, когда женщина перестает быть удобной?

Алина взяла шкатулку целиком и поставила в сумку.

— Подарки остаются у того, кому их подарили.

Ирина Павловна поджала губы.

— Вы изменились.

Алина почти рассмеялась.

— За четыре дня?

— Нет. Думаю, вы просто перестали скрывать.

Раньше такая фраза мучила бы ее неделю.

Теперь вдруг не зацепила.

— Возможно, — сказала Алина.

Она подошла к прикроватной тумбе. Там лежала ее книга, крем для рук, резинка, старый чек из книжного, закладка с выставки, на которую они с Артемом ходили три года назад. И фотография.

Маленькая, в деревянной рамке.

Они с Артемом на море. Еще до свадьбы. Он в белой рубашке, она в синем сарафане, волосы растрепаны ветром. Они оба смеются, потому что фотографом был случайный немец, который не понимал ни русского, ни английского и все время говорил “смайл, смайл” с видом директора школы.

Алина взяла рамку.

Артем там был другим. Или ей казалось. Нет, не казалось. Люди не бывают полностью выдуманными. Когда-то он действительно смотрел на нее так, будто рад, что она рядом.

— Оставь, — сказала Марина тихо.

Алина подняла глаза.

— Что?

— Если не знаешь, оставь. Не надо тащить в мой диван все, что режет.

Ирина Павловна вдруг сказала:

— Он тоже страдает.

Алина посмотрела на фотографию.

Потом на свекровь.

— Я верю.

И это было правдой.

Артем, наверное, правда страдал. От потери контроля, от ее отказов, от того, что развод оказался не таким чистым, как в проекте его юристов. Может быть, даже от нее. От того, что видел ее вещи в чемоданах и не понимал, почему это больно, если он сам решил.

Но его страдание больше не отменяло ее.

Она поставила рамку обратно на тумбу.

Не потому, что она принадлежала ему.

Потому что ей сейчас некуда было ее положить внутри себя.

В гардеробной Алина достала коробку с обувью, потом еще одну. Марина складывала документы в отдельную сумку. Ирина Павловна стояла у входа, будто контролер.

— Алина, — сказала она после паузы. — Я не ваш враг.

Алина закрыла коробку.

— Я знаю.

— Правда?

— Да. Вы просто всегда были на стороне Артема. Это не одно и то же.

Свекровь ничего не ответила.

Может, потому что не нашла возражения.

Может, потому что не хотела.

Когда основные вещи были собраны, Алина прошлась по квартире еще раз.

Кухня.

Гостиная.

Кабинет.

Спальня.

Ванная.

В каждом помещении оставалось что-то ее. Слишком много, чтобы забрать