Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Мне нужно поговорить с Алиной.

Голос Артема.

Не громкий.

От этого хуже.

Люди громкие иногда просто срываются. Артем умел говорить тихо так, что все вокруг становились виноватыми.

Алина замерла.

Ника повернулась к лестнице.

Миша перестал печатать.

Орлов тоже услышал. Его лицо не изменилось, но взгляд стал другим — внимательным, собранным.

— Вы его ждете? — спросил он.

Алина покачала головой.

— Нет.

— Хотите выйти?

Она открыла рот.

Вариантов было два.

Спрятаться в переговорной и ждать, что Орлов или администратор его выпроводят. Или выйти самой.

Оба плохие.

Третий — исчезнуть через окно — технически сложный.

— Выйду, — сказала она.

Ника тихо:

— Мы рядом.

Алина кивнула.

Она спустилась по лестнице.

На первом этаже у стойки ресепшен стоял Артем. В темном пальто, с телефоном в руке. Рядом — администратор Света, маленькая блондинка с очень прямой спиной, которая улыбалась так, как улыбаются люди, уже мысленно нажимающие тревожную кнопку.

— Артем, — сказала Алина.

Он повернулся.

И вот тут она поняла, что он злится сильнее, чем показывают его сообщения.

Не кричит. Не размахивает руками. Просто лицо собранное, губы слишком ровные, глаза холодные.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Я работаю.

— Я вижу.

Он посмотрел вверх, туда, где за стеклянным ограждением второго этажа уже ненавязчиво маячили Ника, Миша и еще кто-то. Очень ненавязчиво. Почти как хор греческой трагедии с макетными ножами.

— Не здесь, — сказал Артем.

— Тогда напиши.

— Алина.

— Что?

— Не заставляй меня обсуждать личное в чужом офисе.

Она устала уже на этой фразе.

— Ты сам приехал.

Артем сделал шаг ближе.

Не вплотную. Но достаточно, чтобы Света перестала улыбаться.

— Ты не отвечаешь на звонки. Ты уходишь из дома с вещами. Ты устраиваешь демонстрацию на мероприятии. Теперь работаешь у Орлова. Ты правда считаешь, что я буду спокойно на это смотреть?

Алина почувствовала, как закипает стыд.

Не злость — сначала именно стыд.

Потому что все это звучало так, будто она и правда делает что-то неприличное. Уходит с вещами. Работает у Орлова. Не отвечает на звонки. Не ведет себя как взрослая женщина. Не бережет ситуацию.

А потом где-то наверху Миша очень тихо уронил линейку.

Она звякнула об пол.

Глупый звук.

И Алина вдруг вернулась в реальность.

Она стоит в бюро, где у нее стол, проект, сроки и облупленный динозавр. Артем приехал сам. Никто его не звал. Это не она устроила сцену. Он.

— Я считаю, что ты будешь спокойно смотреть на то, что я живу не под твоим надзором, — сказала она.

Артем усмехнулся.

— Громкие слова. Тебе их Орлов пишет?

Света резко подняла брови.

Алина посмотрела на Артема.

— Уезжай.

— Нет.

— Тогда я вернусь наверх.

Она развернулась.

Он поймал ее за локоть.

Не больно.

Даже не грубо.

Но поймал.

Как раньше дома, когда хотел остановить ее в коридоре, договорить, объяснить, повернуть к себе. Раньше она замирала. Автоматически.

Сейчас тело тоже замерло.

А потом Алина медленно посмотрела на его руку.

Артем отпустил почти сразу.

Но поздно.

Сверху уже быстро спускался Орлов.

— Все в порядке? — спросил он.

Вопрос был Алине.

Не Артему.

Она услышала это.

— Да, — сказала она.

И тут же поправилась:

— Нет. Артем уезжает.

Артем посмотрел на Орлова.

— Даниил, это не ваша территория для вмешательства.

Орлов остановился на последней ступеньке.

— Это мое бюро.

Тихо сказал.

Очень просто.

И впервые за все время Алина увидела, как Артем на секунду теряет темп. Ему было привычно считать пространство своим: офис, дом, прием, ресторан, даже чужой зал на мероприятии, если там были его связи. А здесь ему напомнили, что он гость. Нежеланный.

— Я разговариваю с женой, — сказал Артем.

Слово ударило по комнате.

Женой.

Света отвела взгляд к монитору, но уши у нее, кажется, стали красными. Наверху кто-то перестал притворяться занятым.

Алина почувствовала, как внутри что-то холодно щелкнуло.

— Бывшей, — сказала она.

Артем медленно повернулся к ней.

— Мы еще не разведены.

— Но ты уже несколько месяцев живешь так, будто разведен. Я просто догоняю документы.

Лицо у него изменилось.

Не сильно.

Но она увидела.

Попала.

Орлов молчал. И правильно. Это был ее разговор.

Артем убрал телефон в карман пальто.

— Хорошо. Хочешь при всех — давай при всех. Ты понимаешь, как это выглядит? Моя жена через неделю после разговора о разводе устраивается к моему конкуренту.

— Я не устраивалась. Я делаю тестовый проект.

— Тем более.

— Что тем более?

— Ты позволяешь себя использовать.

Алина почти рассмеялась.

Почти.

— Это ты сейчас серьезно?

— Орлов прекрасно понимает, что делает.

Даниил спокойно сказал:

— Я здесь стою. Можно не в третьем лице.

Артем даже не посмотрел на него.

— Он использует тебя, чтобы ударить по мне.

Вот тут стало неожиданно легче.

Потому что фраза была настолько в его стиле, что почти успокоила. Все в мире снова свелось к нему. Ее работа, ее страх, ее попытка вернуться к профессии — все оказалось ходом в партии против Артема Воронцова.

Алина вдруг почувствовала не злость, а скуку.

— Я делаю квартиру для женщины после развода, — сказала она. — Если это удар по тебе, то, наверное, не Орлов виноват.

Где-то наверху Миша издал странный звук, похожий на подавленный кашель.

Ника тихо сказала:

— Миша.

Артем смотрел на Алину.

— Ты изменилась.

— Нет.

Она покачала головой.

— Я просто начала отвечать.

Пауза стала длинной.

Слишком длинной для рабочего холла, где у стойки стояли каталоги, на вешалке висели чужие куртки, а за стеклом кто-то из прохожих пытался понять, открыта ли дверь.

Орлов сделал шаг вниз.

— Артем, разговор явно не рабочий. Если Алина захочет встретиться с вами, она сама назначит время. Сейчас она работает.

Артем наконец посмотрел на него.

— Вы всегда так заботитесь о чужих сотрудницах?

— О людях в своем бюро — да.

Алина почувствовала, как щеки снова становятся горячими. Не от смущения перед Орловым. От того, что ее при ней снова делят на категории: жена, бывшая, сотрудница, чужая, своя. А ей хотелось просто быть человеком, которого не хватают за локоть в холле.

— Я сама скажу, — произнесла она.

Орлов кивнул и отступил на полшага.

Алина посмотрела на Артема.

Он стоял так близко и так далеко одновременно. Мужчина, с которым она прожила восемь лет. Человек, чьи рубашки она знала по воротникам, чьи лекарства лежали в ящике, чью мать она поздравляла с днем рождения раньше, чем свою. И теперь он стоял в чужом бюро и не понимал, почему больше нельзя сказать “жена” и забрать ее разговор в сторону.

— Артем, — сказала она. — Уезжай. Если нужно обсудить вещи, документы или деньги — пиши. Если хочешь говорить о том, где я работаю, с кем и почему, — не пиши. Я не отвечу.

— Ты думаешь, это свобода?

— Нет. Я думаю, это начало.

Он усмехнулся.

— Очень красиво.

Алина поморщилась.

Фраза правда прозвучала красиво. Чужовато. Почти как из поста, который она сама бы пролистнула. Но уже было поздно.

Она добавила проще:

— Мне надоело отчитываться.

Вот это было ее.

Некрасивое. Уставшее. Точное.

Артем хотел что-то сказать.

Но не сказал.

Может, потому что за его спиной открылась