Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

вчерашнего казались хуже, чем вечером. Так всегда бывает. Ночью работа выглядит почти готовой, утром — самонадеянной и немного чужой. На первом слайде концепция была слишком длинной. На втором коллаж кухни расползался по цветам. В спальне светильник вдруг стал казаться глупым. Она вздохнула, открыла файл и начала исправлять.

Минут через двадцать Даниил подошел с кофе.

— Вам?

— Я не пью кофе.

— Это чай.

Алина посмотрела на чашку.

— У вас в бюро чай всегда выглядит как кофе?

— У нас в бюро все делает вид.

Она взяла чашку.

— Спасибо.

— Презентацию посмотрим в десять тридцать. Без команды сначала. Потом с Никой и Глебом.

— Почему без команды?

— Чтобы вы успели испугаться один раз, а не сразу перед всеми.

Алина подняла глаза.

— Это забота?

— Это производственный процесс.

— Удобно вы называете вещи.

— Архитекторы вообще любят переименовывать очевидное.

Он ушел.

Алина посмотрела ему вслед и поймала себя на странном чувстве. Рядом с ним ей не становилось спокойно полностью — нет. Скорее появлялась возможность не быть настороже каждую секунду. Он не лез, не торопил, не спрашивал, как она после вчерашнего. И именно поэтому хотелось рассказать.

Очень опасное желание.

Она отвернулась к экрану.

В десять тридцать презентация была лучше.

Не идеальная, но лучше.

Даниил смотрел молча. Иногда просил вернуться на предыдущий слайд. Иногда увеличивал детали. Алина стояла рядом с экраном и сжимала маркер, хотя писать было нечего.

— Первый слайд сократить, — сказал он наконец.

— Я уже сокращала.

— Еще.

— Там останется три слова.

— Если они точные, достаточно.

Она вздохнула.

Он перешел дальше.

— Кухня хорошая. Стол у окна оставляем. Материалы надо теплее.

— Я боялась уйти в уют.

— Вы ушли от него слишком далеко. Человек не обязан есть завтрак в доказательстве самостоятельности.

Алина записала.

— Коридор?

— Работает.

Она выдохнула.

— Но.

— Я знала.

— Световую линию убрать.

— Почему?

— Потому что она кричит: “дизайнер был здесь”.

Алина посмотрела на слайд.

Обидно, но правда.

— Уберу.

— Спальня стала лучше.

Он задержался на слайде.

— Гораздо.

От этого “гораздо” у нее в горле что-то коротко дернулось. Она сделала вид, что поправляет файл на ноутбуке.

— Клиентка согласится? — спросила Алина.

— Не сразу.

— То есть нет?

— То есть если вы правильно объясните, согласится не на все, но на главное.

— Я буду объяснять?

— А кто?

Она замерла.

— Я думала, вы.

— Я могу. Но это ваша концепция.

Ваша.

Алина смотрела на экран. На комнату после длинного дня. На кресло с плотной серой тканью. На теплый свет.

— Я давно не разговаривала с клиентами.

— Видимо, придется вспомнить.

— А если я провалю?

— Тогда я подхвачу. Но сначала попробуете.

Она посмотрела на него.

Это было странно.

Артем обычно либо забирал разговор на себя, либо заранее решал, что ей лучше не вмешиваться. Даже на ремонтах: “Али разбирается, но финансовую часть я объясню”. “Али выбирала, но давайте финально со мной”. “Али, не усложняй, я сам скажу”. Получалось, что ее вкус был полезен, пока не требовал голоса.

Даниил предлагал ей говорить.

И это пугало сильнее молчания.

— Хорошо, — сказала она.

Голос вышел неуверенный.

Даниил кивнул.

— Тогда в среду вы начинаете. Я рядом. Ника рядом. Глеб будет портить атмосферу цифрами.

— Я слышу! — крикнул Глеб из общего зала.

— Поэтому и говорю, — ответил Даниил.

К полудню бюро проснулось окончательно.

Ника принесла новые образцы. Миша спорил с поставщиком светильников и говорил в трубку: “Нет, латунь и золотой пластик — это не родственники”. Глеб пришел с таблицей бюджета, положил ее перед Алиной и сказал:

— Сейчас будет больно, но законно.

Они резали концепцию по цене. Убирали лишнее, искали аналоги, спорили за ткань, оставляли главное. Алина впервые почувствовала, что проект держится не на красивой картинке, а на решениях. Маленьких, упрямых, иногда неприятных.

В половине второго она вспомнила про маму.

Точнее, мама сама напомнила.

«Алиночка, ты сегодня сможешь заехать? Я сделала сырники. Нам надо поговорить спокойно. Я ночью почти не спала».

Алина смотрела на сообщение и чувствовала вину.

Вины теперь стало много, как пыли в доме после ремонта. Вытираешь одну поверхность — она уже осела на другой.

Вина перед мамой, потому что та переживает.

Перед Мариной, потому что занимает ее диван.

Перед работой, потому что постоянно отвлекается.

Перед собой — за то, что слишком долго терпела.

Даже перед Артемом иногда, в самые мерзкие секунды, возникала вина: может, она правда резко? Может, надо было мягче? Может, не стоило отвечать “не все теперь про тебя”?

Она написала маме:

«Сегодня не смогу. Работаю. Заеду завтра или послезавтра».

Ответ пришел быстро:

«Какая работа?»

Алина уставилась на экран.

Какая работа.

Два слова, без злого смысла. Но как будто мама нечаянно нажала на синяк.

Алина напечатала:

«Дизайн-проект. В бюро».

Потом добавила:

«Расскажу позже».

Мама ответила не сразу.

Потом:

«Только не делай ничего назло Артему».

Алина закрыла глаза.

Да что же такое.

В этом городе, видимо, все дороги, профессии, решения и даже чай были потенциально назло Артему.

Она не ответила.

Ника, сидевшая рядом, тихо спросила:

— Семья?

— Мама.

— Сочувствую.

— Она хорошая.

— Они часто хорошие. Это не мешает им бить точно в слабое место.

Алина посмотрела на нее.

— У тебя тоже?

Ника пожала плечами.

— У меня мама до сих пор считает, что архитектура — это “чертить богатым кухни”, а нормальная женщина должна работать в банке, потому что там отпуск оплачивают. Я перестала спорить. Просто говорю: да, мама, черчу кухни, отпуск не дали.

— Помогает?

— Нет. Но короче.

Алина улыбнулась.

В три часа позвонила Валерия Игоревна.

Алина вышла в маленькую переговорную.

— У меня двадцать минут, — сказала адвокат без приветственных мягкостей. — По договору ситуация не замечательная, но рабочая. Ваша задача: никаких устных соглашений. Никаких “я потом компенсирую”. Никаких ключей, переданных без описи. И отдельно — ваш муж может пытаться доказать, что вы действуете под влиянием третьих лиц.

— Он уже говорит про Марину.

— Конечно. Это удобно. Вы, по его версии, не самостоятельный субъект, а женщина, которую кто-то настроил.

Алина села.

— Как это мерзко звучит.

— Зато юридически привычно.

Валерия Игоревна перечисляла пункты, а Алина записывала. Опись имущества. Доступ к квартире. Копии договоров. Подтверждение личных вложений. Отдельно — украшения, техника, профессиональные материалы.

Потом адвокат сказала:

— И еще. Если он будет приезжать к вам на работу, фиксируйте. Без истерики. Дата, время, свидетели. Это не значит, что мы завтра идем в полицию, но у нас должна быть картина.

Алина потерла лоб.

— Он вчера приезжал.

— Куда?

— В бюро. Где я работаю.

— Свидетели?

Алина чуть не рассмеялась.

— Полбюро.

— Отлично.

— Не уверена, что это слово подходит.

— Для меня подходит.

После звонка Алина вернулась за стол и какое-то время просто сидела. Перед ней лежали образцы ткани, распечатки, бюджет. Рядом — зеленый динозавр. На экране — спальня.

Все это было удивительно реальным.

А развод — тоже реальным.

И она почему-то все еще ждала, что кто-то взрослый придет и скажет: ошибка, не переживайте, сейчас вернем вас в прежнюю жизнь, только без боли.

Но взрослых не было.

Была