Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Нет. Ты предлагаешь мне тепло, кровать, привычную кухню и мягкую отсрочку. А взамен — не работать с Орловым, не идти в суд, не говорить лишнего и снова стать удобной. Только с большей компенсацией.

Он побледнел от злости.

— Ты очень несправедлива.

— Возможно.

— Я пытаюсь исправить то, что могу.

— Деньгами.

— А что еще у меня сейчас есть, Алина?

Вопрос был таким голым, что она не сразу ответила.

Артем смотрел на нее не как переговорщик. Усталый мужчина, который вдруг и правда не знает, какие инструменты у него остались, кроме денег, контроля и позднего сожаления.

Ей стало жалко его.

И это было почти невыносимо.

Потому что жалость к нему могла снова отодвинуть ее боль в угол.

— У тебя была правда, — сказала она. — Несколько месяцев. Ты мог сказать ее раньше.

Он ничего не ответил.

Она взяла лист с предложением.

— Я покажу адвокату.

— Алина.

— Что?

— Это хорошее предложение.

— Я знаю.

— Тогда зачем тянуть?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что хорошее предложение не всегда хорошая жизнь.

Он замолчал.

Она сложила лист и убрала в сумку.

— Я не подпишу отказ от работы с Орловым.

— Это принцип?

— Нет.

Она подумала.

— Это стол, за которым я сегодня сидела. Проект, который я сделала. Люди, которые спрашивают мое мнение и спорят со мной по делу. Это не про Орлова даже. И не про тебя. Это про то, что я не хочу снова отдавать работу за безопасность.

— Я могу дать тебе безопасность.

Алина кивнула.

— Я знаю. В этом и проблема.

На этот раз он понял.

Не согласился, но понял.

Его лицо стало жестче.

— Значит, ты выбираешь конфликт.

— Нет. Я выбираю не продавать тишину.

— Громко сказано.

— Да. Неудачно.

Она устало потерла лоб.

— Я выбираю не подписывать то, от чего мне потом будет тошно.

Вот так лучше.

Простое слово. Тошно.

Артем отвернулся к окну.

— Ты правда считаешь, что я покупаю тебя?

— Нет. Я думаю, ты покупаешь себе спокойный развод. А я слишком хорошо знаю, каково это — быть частью твоего спокойствия.

Пауза.

Он ничего не сказал.

Алина встала.

— Я пойду.

— К Орлову?

Вопрос вылетел у него быстро. Злее, чем он хотел.

Она посмотрела на него.

— К Марине. Есть макароны и слушать, как она ругает твое предложение до встречи с адвокатом.

Он сжал челюсть.

— Передай ей привет.

— Не стоит.

Она надела пальто.

Артем тоже поднялся.

— Я провожу.

— Не надо.

— До такси хотя бы.

Алина устала от этих маленьких границ. До двери. До такси. До дома. До разговора. Каждый “хотя бы” был крючком.

— Нет, — сказала она.

Он остановился.

— Хорошо.

В этом “хорошо” было столько невысказанного, что она почти пожалела.

Почти.

На улице пахло дождем и бензином. Алина отошла от кафе, свернула за угол и только там достала телефон. Руки дрожали. Она сфотографировала лист с предложением и отправила Валерии Игоревне.

Потом Марине:

«Он предложил больше денег и аренду на два года. Взамен — без суда, тихо, и после тестового проекта уйти от Орлова».

Марина ответила через десять секунд:

«Я сейчас скажу много плохих слов».

Потом:

«Но сначала: ты ничего не подписала?»

Алина:

«Нет».

Марина:

«Умница. Теперь приезжай. Макароны действительно есть. И я купила пирожные, потому что твой бывший муж предсказуемее скидок в ноябре».

Алина усмехнулась.

Потом открыла чат с Даниилом. Не знала зачем.

Писать ему об этом было не нужно. Он не ее подруга, не адвокат, не человек, которому она должна отчет. Но в предложении Артема была строчка про его бюро. Про ее работу. Значит, как-то это касалось и проекта.

Она набрала:

«Артем предложил мне условия развода, среди них — прекратить работу с вашим бюро после текущего проекта».

Смотрела на сообщение минуту.

Стерла.

Слишком сухо. Слишком похоже на просьбу решить за нее.

Написала снова:

«Завтра приду к десяти. По проекту все в силе».

Отправила.

Ответ пришел не сразу. Через двадцать минут, когда она уже сидела в такси.

«Хорошо. До завтра».

И все.

Ни вопросов. Ни советов. Ни “что случилось”. Ни “вы уверены”.

Алина смотрела на эти два слова и чувствовала странное облегчение.

До завтра.

Не “выбирай меня”. Не “докажи ему”. Не “я же говорил”.

Просто до завтра.

У Марины дома кот встретил ее в коридоре с видом налогового инспектора.

— Он знает, что у тебя сомнительные финансовые предложения, — сказала Марина из кухни. — Поэтому осуждает.

Алина сняла пальто.

— Я не подписала.

— Я уже люблю тебя сильнее, чем пять минут назад.

— Не начинай.

Марина вышла с тарелкой макарон и двумя вилками.

— Садись. Рассказывай.

Алина села за маленький стол. Перед ней поставили тарелку, рядом — пирожное в коробке, чай, салфетки, какие-то распечатки Валерии Игоревны, которые Марина уже успела получить и распечатать без спроса.

— Ты иногда пугаешь, — сказала Алина.

— Я полезная. Это разное.

Она рассказала.

Не все красиво. Иногда сбивалась, возвращалась, раздражалась, что не может передать интонацию. Марина слушала, ела макароны прямо из общей тарелки и периодически произносила короткие, непечатные комментарии.

Когда Алина дошла до “ты можешь вернуться”, Марина перестала жевать.

— Он что?

— Сказал, могу вернуться. Не как раньше. Пока.

— Как в отель с эмоциональным залогом?

— Марин.

— Нет, ну правда.

Алина устало опустила вилку.

— Самое ужасное, что я хотела.

Марина не стала шутить.

— Понимаю.

— Правда?

— Да. Там твоя кровать, твоя чашка, твой нормальный крем для лица, а не моя подозрительная банка из аптеки. Там ты знаешь, где ночью выключатель. Конечно, ты хотела. Хотеть обратно в привычное — не значит хотеть обратно к нему.

Алина посмотрела на нее.

— Ты сегодня очень умная.

— Я всегда. Просто ты раньше была замужем и не замечала.

Алина засмеялась.

Потом заплакала.

Не сильно, не навзрыд. Просто слезы вдруг пошли сами, тихие, усталые. Марина встала, принесла бумажные полотенца, потому что салфетки закончились, и села рядом.

— Ну вот, — сказала она. — Наконец-то. А то я уже думала, ты вся высохла.

— Дура.

— Да. Но с макаронами.

Алина плакала и одновременно смеялась, вытирая лицо грубым бумажным полотенцем. Кот запрыгнул на свободный стул, посмотрел на них обеих и ушел, явно разочарованный уровнем человеческой организации.

Позже, когда Марина легла спать, Алина осталась на кухне одна.

Перед ней лежал лист с предложением Артема. Рядом — распечатанные замечания адвоката, телефон, недоеденное пирожное и стикер Марины: «Ешь. Не спорь. Ты не героиня, ты человек».

Алина взяла ручку.

На полях предложения написала:

«Что я теряю, если соглашусь?»

Потом ниже:

«Работу. Голос. Право злиться. Право не быть удобной».

Посмотрела.

Слишком пафосно.

Зачеркнула “голос”.

Потом вернула, написав рядом маленькими буквами:

«нет, это правда».

Она открыла ноутбук и презентацию для квартиры на Кутузовском. Завтра надо было править ванную и коридор после замечаний клиентки. Работа никуда не исчезла из-за того, что Артем принес больше денег.

Это было новое ощущение.

Раньше его предложения перекрывали все. Его настроение меняло воздух. Его “надо поговорить” отменяло ее планы. Сейчас разговор с ним был тяжелым, больным, но он не отменил завтрашний день.

В завтрашнем дне был