Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

спишь, он на тебе сидит.

— Мам!

— Я волновалась.

Алина закрыла глаза, но уже улыбалась.

— Я потом поговорю с Мариной.

— Не ругай ее. Кот красивый.

После звонка стало легче.

Не идеально. Но легче.

Она вернулась за стол и впервые позволила себе сфотографировать распечатку статьи.

Не отправила Артему.

Не выложила никуда.

Просто оставила в телефоне.

В обед пришло сообщение от Даниила.

«Видели публикацию?»

Алина посмотрела через зал. Его кабинет был закрыт, на стекле висела табличка «встреча».

Она написала:

«Да. Ника скрыла от меня преступление».

Ответ:

«Правильно сделала».

Алина:

«Спасибо, что указали мое имя».

Даниил:

«Это не подарок. Это факт».

Она долго смотрела на экран.

Факт.

Ее имя рядом с работой — факт.

Надо будет привыкать.

К вечеру публикацию, конечно, увидел Артем.

Алина поняла это по тому, что он не написал сразу.

Он позвонил.

Она сидела в бюро, одна, все уже разошлись. Хотела уйти раньше, но застряла на подборе светильников для другой небольшой задачи, которую Даниил осторожно предложил “посмотреть, если будет время”. Время нашлось само, потому что возвращаться к Марине и мешкам с вещами не хотелось.

Телефон завибрировал на столе.

Артем.

Алина смотрела на экран, пока звонок не оборвался.

Через минуту сообщение:

«Нам нужно поговорить. Не о документах».

Она не ответила.

Еще через пять минут:

«Я видел статью».

Алина закрыла глаза.

Вот и все.

Теперь начнется.

Она ждала: “Ты понимаешь, как это выглядит?” или “Орлов использует тебя”. Или “Сергеева — это демонстрация”.

Но пришло другое:

«Поздравляю».

Одно слово.

Алина перечитала.

Поздравляю.

Не знала, что с ним делать.

Слишком мало для радости. Слишком много для равнодушия.

Она написала:

«Спасибо».

Артем сразу:

«Ты в бюро?»

Она не хотела отвечать.

Потом решила: не отвечать — это тоже участие в их старой игре. Прятать обычные вещи, чтобы он не злился.

«Да».

«Я подъеду. На пять минут. Без скандала».

Алина почти рассмеялась.

Без скандала — новая форма “спокойно”.

Она написала:

«Не надо».

Ответ:

«Я уже рядом».

Вот так.

Не просьба.

Факт.

Алина встала, подошла к окну. Внизу у тротуара через несколько минут остановился знакомый черный автомобиль. Не водительский седан — личная машина Артема. Он сам за рулем.

Она могла позвонить Свете, Даниилу, Марине, кому угодно.

Но не хотела снова устраивать холл, свидетелей, сцены, защиту.

С другой стороны, идти к нему на улицу тоже было старой привычкой: он приехал — она спускается.

Алина стояла у окна и злилась на то, что любой вариант уже заражен прошлым.

Телефон завибрировал.

«Я не поднимусь. Просто выйди, если можешь».

Если можешь.

Он учился?

Или просто сменил тактику?

Она надела пальто, взяла сумку и спустилась. Не потому, что он попросил. Сказала себе это дважды. Потому что сама решила закончить этот разговор не у своего рабочего стола.

На улице было прохладно. Небо темное, низкое. В стеклах бюро отражались фары машин.

Артем вышел из машины, когда она подошла. Без пальто, только в пиджаке. Значит, правда приехал быстро и не планировал стоять долго. Или хотел, чтобы она заметила, что ему холодно.

Она заметила.

Разозлилась на себя за это.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Он посмотрел на окна бюро.

— Не зайду. Не переживай.

— Я не переживаю.

— Переживаешь.

Она устало вздохнула.

— Артем.

— Прости.

Сказал быстро. Не драматично.

Потом добавил:

— За вчерашнее. За приезд сюда. Я перегнул.

Алина не сразу ответила.

Извинения от него всегда были сложной вещью. Раньше она хваталась за них, как за доказательство: вот, он понимает, он может, значит, все не зря. Теперь каждое “прости” надо было не впускать сразу, а сначала рассмотреть. За что? С какой целью? Что меняет?

— Да, — сказала она. — Перегнул.

Он кивнул.

— Я видел статью.

— Ты написал.

— Хорошая работа.

Она ждала продолжения.

“Но”.

Он молчал.

— И все? — спросила она.

Артем усмехнулся одними губами.

— Ты теперь тоже ждешь подвоха?

— У меня был хороший учитель.

Он принял.

Не стал спорить.

— Я не разбираюсь в этом так, как ты, — сказал он. — Но видно, что там есть мысль. Не просто картинка.

Алина почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Это были слова, которых она ждала от него много лет.

Не “нормально”. Не “дорого выглядит?”. Не “гости оценили”.

Видно, что есть мысль.

Она почти ненавидела его за то, что он сказал это сейчас.

— Спасибо, — произнесла она.

— Сергеева, значит.

Вот он.

Но не такой, как она ждала.

Артем сказал это тихо. Не обвиняюще. Скорее пробуя на вкус.

— Да.

— Я давно не слышал.

— Я тоже.

Он посмотрел на нее.

— Тебе идет.

Алина отвернулась к дороге.

Нет.

Не надо.

Не надо быть мягким. Не надо говорить правильно. Не надо становиться тем Артемом, которого она все еще где-то внутри ждет и ненавидит за это ожидание.

— Зачем ты приехал? — спросила она.

Он сунул руки в карманы брюк. Было холодно. Он не показывал, но плечи чуть напряглись.

— Увидел статью и понял, что не знаю, когда ты это успела.

— Что?

— Вернуться.

Она посмотрела на него.

— Я не вернулась. Я пытаюсь.

— Уже похоже.

Пауза.

За их спиной кто-то вышел из бюро, посмотрел в их сторону и быстро пошел к парковке. Алина надеялась, что это не Миша. Миша потом будет молчать так выразительно, что проще сразу написать объяснительную всей команде.

— Я много думал, — сказал Артем.

— Не надо.

Он нахмурился.

— Что не надо?

— Начинать так.

— Почему?

— Потому что после “я много думал” обычно идет то, что я должна принять очень серьезно, даже если ты подумал без меня.

Он усмехнулся. Почти грустно.

— Справедливо.

Алина молчала.

— Я правда не понимал, что ты… — Он остановился. Подобрал слово. — Что ты так скучала по работе.

— Я тоже не понимала.

— Я думал, тебе нормально.

Алина посмотрела на него.

— Нормально?

— Да. Дом. Приемы. Поездки. Ты сама всем занималась. У тебя получалось.

— Получалось — не значит было мое.

Он кивнул медленно.

— Сейчас я это понимаю.

Она не ответила.

Внутри поднялась злость.

Не резкая, а глубокая.

Сейчас он понимает.

После измены, развода, договора, ее чемоданов, статьи, Орлова, чужих взглядов. Сейчас. Когда понимание уже ничего не чинит, но все равно требует места в комнате.

— Артем, — сказала она. — Я не знаю, что делать с твоим пониманием.

Он побледнел немного.

— Ничего. Наверное.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что если не скажу, будет хуже.

— Кому?

Он посмотрел на нее.

Честно.

— Мне.

Вот это было неожиданно.

Не “нам”. Не “тебе нужно знать”. Не “я хочу все исправить”.

Мне.

Эгоистично. Но честно.

Алина даже уважила бы, если бы не было так больно.

— Хорошо, — сказала она. — Ты сказал.

— Я потерял тебя раньше, чем принес документы.

Она закрыла глаза.

Не надо.

— Артем.

— Нет, дай договорить.

— Зачем?

— Потому что я не мог сказать это раньше.

— А я не обязана слушать теперь.

Он замолчал.

Вот это было важнее всего.

Не его раскаяние.

Ее право не слушать.

Алина сама услышала, как тяжело они оба дышат.

— Прости, — сказал он тихо.

— Ты уже говорил.

— Я не про приезд. Вообще.

Она смотрела на него.

Поверить хотелось.

Не вернуться. Не простить сразу. Просто поверить, что он хоть что-то понял по-настоящему. Что восемь лет не были только удобством с ее стороны и слепотой с его. Что где-то под всем этим есть человек, который сейчас страдает не