Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

Она сглотнула.

Даниил не стал подхватывать. Просто чуть повернулся к ней.

Твоя концепция.

Говори.

Алина положила ладонь на край стола, чтобы пальцы не дрожали.

— Елена Викторовна, можно я скажу не как дизайнерскую презентацию?

Клиентка посмотрела на нее настороженно.

— Попробуйте.

— Мне кажется, спальня вас смущает не потому, что она вам не нравится. А потому, что она слишком живая.

В комнате стало тише.

Елена Викторовна не моргнула.

Алина продолжила, пока не испугалась окончательно:

— Вы просили спокойно, строго, без лишней мягкости. Мы сначала сделали именно так. Получилось красиво, но… там невозможно проснуться плохой. Нельзя сесть на кровать в старой футболке, нельзя оставить крем на тумбе, нельзя не успеть убрать халат. Такая спальня будет каждый день проверять, хорошо ли вы держитесь. А вы и так, наверное, очень устали держаться.

Глеб перестал смотреть в смету.

Ника вообще не двигалась.

Елена Викторовна смотрела на слайд.

На кресло у окна. На плотный лен. На теплый свет у кровати. На место для книги и стакана воды.

— Я не хочу, чтобы было жалко, — сказала она наконец.

Голос у нее не дрогнул. Но в нем стало меньше металла.

— Мы тоже, — ответила Алина. — Жалко — это когда за вас уже решили, что вы сломались. А здесь не про это. Здесь про то, что дома не надо все время выглядеть нормально.

Елена Викторовна опустила глаза на чашку.

— Мой бывший муж сказал, что эта квартира похожа на командировку.

Ника едва заметно поморщилась.

Алина не стала говорить, что бывших мужей иногда хочется использовать вместо строительного мусора.

— Тогда надо сделать так, чтобы он ошибся, — сказала она. — Но не для него.

Клиентка подняла глаза.

Впервые посмотрела не на Даниила, а прямо на Алину.

— Вы замужем?

Вопрос ударил неожиданно.

Алина почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Даниил чуть повернулся, будто готов был вмешаться, но она сама ответила:

— Развожусь.

Елена Викторовна кивнула.

Не сочувственно. Не любопытно.

Понимаю, сказало ее лицо.

И этого хватило.

Спальню приняли не полностью. Кресло оставили. Ткань заменили на чуть более спокойную. Свет у кровати клиентка попросила сделать “без интимности”, как она выразилась, но не стала требовать гостиничную безупречность. Итальянскую плитку в ванной убрали после того, как Глеб показал пересчитанную смету и сказал:

— За эти деньги ванная должна будет вам еще и комплименты говорить каждое утро. Не умеет.

Елена Викторовна впервые улыбнулась.

После встречи Алина вышла из переговорной и села прямо на ступеньку у окна.

Ноги не держали.

Ника подошла с бутылкой воды.

— Пей.

— Я не умерла?

— Нет. Но драматически старалась.

Алина взяла воду.

Даниил вышел последним. Закрыл за собой дверь переговорной, что-то сказал Глебу, потом подошел к Алине.

— Хорошо.

Она подняла голову.

— Что хорошо?

— Вы провели встречу хорошо.

— Она чуть не отказалась от спальни.

— Именно. И не отказалась.

— Я сказала про развод.

— Сказали.

Алина закрыла глаза.

— Это было непрофессионально.

— Нет. Это было человечески. Разница есть.

Ника рядом фыркнула.

— Ого, Даниил сегодня почти нежный. Записываем дату.

— Иди работать, — сказал он.

— Не мешайте мне наблюдать редкое природное явление.

Но ушла.

Алина осталась сидеть на ступеньке с бутылкой воды в руках. Внутри было пусто, но не мертво. Скорее как после долгой уборки: пыль еще летает, спина болит, зато уже видно пол.

— Я думала, провалю, — сказала она.

Даниил стоял рядом.

— Все думали.

— Спасибо.

— Я про первую встречу с клиентом после перерыва. Это нормально.

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Вы когда-нибудь говорите просто: “Все получилось, молодец”?

Он подумал.

— Все получилось, Алина.

Пауза.

— Молодец.

Она отвернулась, потому что в глазах неожиданно стало горячо.

— Вот теперь слишком поздно.

— Учту.

Телефон в сумке завибрировал.

Алина достала его, ожидая увидеть Марину.

Но это был Артем.

«Сегодня в 18:00. Кафе возле моего офиса. Нужно обсудить предложение. Это важно».

Она прочитала сообщение и почувствовала, как недавняя рабочая усталость сразу сменилась другой. Тяжелой. Старой.

Предложение.

У Артема все было предложением, решением, условиями, порядком. Даже когда речь шла о жизни, он будто раскладывал ее на коммерческие блоки.

Даниил не смотрел в телефон, но, кажется, понял по ее лицу.

— Вам нужно уйти?

— Артем хочет встретиться.

— Вы хотите?

Алина не ответила сразу.

Хотела ли?

Нет.

Да.

Не знала.

Иногда она ловила себя на том, что хочет увидеть его не для разговора, а чтобы проверить: правда ли он все еще существует, если она не отвечает сразу. Правда ли их восемь лет теперь помещаются в сообщения, юристов и пакеты с вещами. Правда ли он может стоять рядом и не быть центром комнаты.

— Он пишет, что это важно.

— Для него?

— Не знаю.

Даниил помолчал.

— Я могу сказать только как работодатель: презентация на сегодня закрыта. Можете уйти. Как человек — не ходите одна, если после таких встреч вам хуже.

Алина хотела сказать, что это не его дело.

Не сказала.

Потому что он не запретил. Не решил. Просто назвал риск.

— Я встречусь в кафе, — сказала она. — Не дома. Не в офисе. В общественном месте.

— Хорошо.

— И напишу Марине.

— Еще лучше.

Она отправила Марине:

«Артем хочет встретиться в 18. Говорит, важное предложение. Пойду в кафе у его офиса. Будь на связи».

Ответ:

«Я уже ненавижу слово предложение. Геолокацию включи. И ешь до встречи».

Через минуту:

«И не соглашайся ни на что, пока не покажешь адвокату».

Алина написала:

«Знаю».

Марина ответила:

«Знать и сделать — разные жанры».

Это было неприятно, потому что правда.

В кафе она приехала на пятнадцать минут раньше.

Не хотела, но приехала.

Старый рефлекс: лучше ждать самой, чем заставить ждать Артема. В такси она поймала себя на этом и чуть не попросила водителя сделать круг. Потом решила, что это уже слишком театрально, и вошла в кафе.

Место было дорогое, тихое, с маленькими столами и официантами, которые ходили так бесшумно, будто боялись разбудить деньги. Алина выбрала столик у окна, но не самый видный. Заказала чай и салат, потому что Марина велела есть.

Салат принесли большой, зеленый, с тонкими ломтиками груши. Алина ковырнула вилкой лист.

Жевать перед разговором с Артемом было странно.

Но она жевала.

В 17:59 он вошел.

Конечно.

Не в 18:03, не в 18:10. Ровно. В темном пальто, с шарфом, без спешки. Оглядел зал, увидел Алину, подошел.

Она заметила, что он выглядит хуже, чем обычно.

Не сильно. Не так, чтобы посторонний понял. Но она видела: легкая тень под глазами, чуть более резкая складка у рта, пальто расстегнуто не идеально, как будто он выходил быстро.

Ей стало больно.

Вот что было унизительнее всего: боль о нем никуда не делась.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Он сел напротив.

Официант подошел почти сразу. Артем заказал кофе без сахара. Алина едва не сказала: “Он пьет без сахара”. Но вовремя прикусила язык.

Официант ушел.

Они остались с салатом, чаем и восьмью годами между ними.

— Ты похудела, — сказал Артем.

— Не начинай с внешности.

Он устало потер переносицу.

— Хорошо. Не буду.

Пауза.

— Ты тоже выглядишь