Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Что там? — спросила Марина, завязывая волосы резинкой у зеркала в прихожей.

— Надо на объект. С Даниилом.

Марина повернулась слишком быстро.

— О.

— Не начинай.

— Я сказала одну букву.

— Эта буква была очень содержательная.

— Далеко?

— Тверская область. Вернуться вечером.

Марина подошла к столу, взяла кусок тоста у Алины из руки, попыталась намазать масло сама, тоже не смогла, психанула и положила нож.

— Ты хочешь ехать?

Алина посмотрела в телефон.

Хотела?

Рабочая часть — да. Ей нравилось выезжать на объекты, видеть материалы не в каталогах, а в пыли, при живом свете, рядом с кривыми стенами и людьми, которые говорят: «Мы так всегда делали». Это возвращало ее в профессию сильнее, чем красивые презентации.

С Даниилом — сложнее.

После разговора с Артемом у бюро внутри что-то изменилось. Не резко. Не так, что она теперь думала о Данииле каждую минуту и ставила его имя рядом со словом “будущее”. Нет. Но его присутствие стало заметным. Чуть опасно заметным.

Он не давил. Не торопил. Не превращал ее в женщину, которую надо немедленно согреть, спасти, поднять на руки через лужу. Он просто ставил чай рядом со столом, спрашивал по работе, спорил, иногда молчал так, что рядом с ним не хотелось оправдываться.

И именно это тянуло.

Не громко.

Неприлично тихо.

— Я не знаю, — сказала Алина.

— Тогда поезжай.

— Логика?

— Если бы точно не хотела, сказала бы сразу. А раз “не знаю” — значит, хочешь и боишься.

Алина отложила телефон.

— Я не хочу, чтобы это выглядело…

Марина подняла палец.

— Стоп. Мы убираем из твоего словаря слово “выглядело”, пока оно не пройдет детокс.

— Марин.

— Нет. Правда. Ты едешь на объект по работе. Не в отель с лепестками роз, не в свадебное путешествие, не на конкурс “насолить бывшему”. На объект. Если кто-то, включая Артема, маму и внутреннюю Ирину Павловну, хочет из этого сделать спектакль, пусть покупает билет сам.

Алина молчала.

Внутренняя Ирина Павловна — это было точно.

Она жила где-то между ребрами и говорила: некрасиво, поспешно, люди обсудят, женщина после развода должна вести себя аккуратно. Иногда к ней подключалась мама: не торопись, не делай назло. Иногда Артем: ты не понимаешь, во что ввязываешься.

А ее собственный голос пока говорил неуверенно, но все чаще:

Я хочу работать.

— Ладно, — сказала Алина.

Марина кивнула.

— Вот. Напиши человеку.

Алина открыла чат и отправила:

«Да, смогу. Во сколько выезд?»

Ответ пришел через минуту:

«В 10:00 от бюро. Вернемся вечером. Возьмите удобную обувь, там грязь».

Удобная обувь.

Это окончательно вернуло поездку в рабочую реальность.

— Он написал про грязь, — сказала Алина.

— Романтика зрелых людей, — отозвалась Марина. — Уже лучше лепестков.

К десяти Алина приехала в бюро в джинсах, теплом свитере и ботинках, которые не жалко было испачкать. Волосы собрала в низкий хвост. Макияж сделала минимальный, потом стерла помаду, потом снова нанесла почти прозрачный блеск и разозлилась на себя.

У входа стояла темная машина Даниила. Не демонстративно дорогая, но дорогая. Чистая, хотя через полтора часа, судя по прогнозу, это должно было закончиться.

Даниил вышел из бюро с рулоном чертежей, сумкой для ноутбука и двумя бумажными стаканами.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он протянул ей один стакан.

— Это чай. Правда чай. Миша не участвовал.

— Спасибо.

Алина взяла стакан, и пальцы случайно коснулись его руки. Коротко. Почти ничего. Но она почувствовала.

Разозлилась на себя еще раз.

Даниил, кажется, тоже почувствовал, но никак не показал. Просто открыл багажник, убрал чертежи, потом открыл пассажирскую дверь.

Алина посмотрела на него.

— Я сама могу открыть дверь.

— Я знаю.

Он не сделал из этого шутку и не обиделся. Просто подождал, пока она сядет, и закрыл дверь без лишней торжественности.

В машине пахло кожей, деревом и слабым кофе. На заднем сиденье лежала строительная каска, несколько каталогов и детская книга с закладкой.

Алина заметила ее сразу.

Яркая обложка, нарисованный лис и название крупными буквами.

Даниил сел за руль, поймал ее взгляд в зеркало.

— Племянник забыл. Ему шесть, он считает мою машину филиалом своей комнаты.

— У вас есть племянник?

— Есть. Один, но по количеству энергии — проект на три корпуса.

— Любите детей?

Вопрос вылетел сам.

Слишком личный.

Алина сразу пожалела.

Даниил завел машину.

— В небольших дозах и с возможностью вернуть родителям.

Она улыбнулась.

— Честно.

— У меня сестра говорит, что честность — это моя попытка избежать ответственности за мягкость.

— Интересная сестра.

— Очень. Страшнее Ники, но с медицинским образованием.

Машина выехала со двора.

Сначала они говорили только о проекте.

Даниил рассказывал про гостевой дом: заказчик хотел “тихую роскошь”, архитектор первого этапа сделал “шумную баню”, теперь бюро пыталось не поссориться со всеми и довести объект до человеческого вида. Алина листала распечатки, задавала вопросы, помечала карандашом, где нужно смотреть свет, где ткань, где проблемы с пропорциями.

Рабочий разговор помог.

В нем не было места странному напряжению в пальцах, которое осталось после стакана с чаем.

Через час город закончился, дорога стала свободнее. За окном тянулись серые поля, лесополосы, заправки, редкие поселки с мокрыми крышами. Небо было низкое, тяжелое. По стеклу иногда расползались капли.

Алина убрала чертежи в папку и посмотрела в окно.

— Устали? — спросил Даниил.

— Нет. Просто давно никуда не выезжала по работе.

— Как ощущение?

Она подумала.

— Как будто я прогуливаю собственную катастрофу.

Он не ответил сразу.

— Хорошая формулировка.

— Не очень профессиональная.

— Зато точная.

Пауза.

Машина шла ровно. Даниил вел спокойно, без резких перестроений и необходимости всем на дороге доказать, что он главный. После Артема это было непривычно. Артем за рулем не нарушал грубо, но всегда ехал как человек, которому мир должен освободить полосу.

— Артем любил водить быстро, — сказала Алина.

Даниил посмотрел на дорогу.

— Вы сейчас часто сравниваете?

Она напряглась.

— Простите.

— Я не упрекнул.

— Звучало как упрек.

— Тогда плохо прозвучало.

Алина смотрела на его профиль.

— Да. Часто. Сравниваю. Не специально. Все время. Как вы говорите, как молчите, как дверь открываете, как кофе заказываете. Это ужасно раздражает.

— Понимаю.

— Вот это тоже раздражает.

Он чуть улыбнулся.

— Что именно?

— Что вы не обижаетесь.

— Я обижаюсь. Просто не всегда успеваю сообщить.

Алина неожиданно рассмеялась.

— То есть мне подождать?

— Можно. Но не обещаю.

Потом они снова молчали.

Не неловко.

Алина ловила себя на том, что не заполняет паузу. Не ищет вопрос, не предлагает музыку, не спрашивает, не холодно ли ему, не хочет ли остановиться. С Артемом тишина часто превращалась в обязанность угадать его состояние. Рядом с Даниилом тишина была просто тишиной.

На объекте было грязно.

И холодно.

Гостевой дом стоял на краю соснового участка, еще без нормальной дорожки. До входа пришлось идти по временным доскам, которые проминались в глину. Алина почти сразу испачкала ботинки, потом перестала смотреть под ноги так трагически.

Прораб встретил их у входа с планшетом и лицом человека, которому дизайнеры мешают жить.

— Даниил Сергеевич, ну мы все