Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

как по ступеням, и Никита полез следом. Мы улеглись на животы, чтоб не маячить, так что снизу нас было не разглядеть. Напарник расстегнул куртку – я увидел небольшой контейнер на его ремне справа и сумочку‐кенгуру слева. Дзинькнув «молнией», он достал запаянный в пленку «малый спецпаек ограниченного миротворческого контингента».

– Вот что у меня вместо боеприпасов, – пояснил он, по привычке ножом вскрывая пакет, хотя я его учил, что там сбоку есть специальная полоска серебристая, которую надорвать надо.

Это был европейский сухой паек: аккуратно нарезанный хлеб, брикетики спрессованной мясной стружки, крабовые палочки, четыре пакета фруктового желе, пара банок саморазогревающегося куриного бульона, что‐то еще в цветастых обертках и упаковка жвачки. Я аж губами причмокнул: хорошо! В Зону чаще попадали наборы местного производства, которые были гораздо хуже – то хлеб в них заплесневелый, то сушеная рыба позеленела от старости. А такое, как Пригоршня достал, выдавали солдатам ооновских войск. Вообще из военных на Кордоне были все больше российские да европейские, хотя последние никуда старались не лезть, сидели по своим базам и лагерям, обнесенным, будто тюрьма, колючей проволокой и оградой с пулеметными гнездами через каждые двадцать метров.

В общем, хорошо, что у него заграничный паек оказался. Съели мы его быстро, после чего напарник открыл упаковку жвачки.

– Слушай, Химик, а ты разглядел, что это тогда из башни поперло? – спросил он.

– Нет.

– Но хоть думаешь что‐нибудь?

– Думаю, это аномалия была, – сказал я.

– Чего? Какая аномалия, ты что несешь? Она ж двигалась и нас преследовала.

– Откуда знаешь, что преследовала? Может, ты ее просто включил, когда ту дверь открыл, и она сработала, расширяться стала, а после назад втянулась? Ну или проснулась… Ну, живая она.

Он застыл, не донеся до рта пакетик с желе.

– Да как же – «живая»? Аномалии не живые! Они… это…

Я насмешливо глядел на него.

– Они такие…

– Какие?

– Ну, такой феномен, – неопределенно закончил Пригоршня.

– Ага. И вдруг та, что в башне пряталась, – живой феномен? Такой энергетический организм.

– Разумная аномалия? – не поверил он.

– Не обязательно разумная. Амебы, если в микроскоп смотреть, тоже разумными кажутся. Может, что‐то вроде свиномрази…

Во время еды мы по очереди приподнимались, глядели по сторонам, но никакого движения ни разу не засекли, лишь вдалеке птицы иногда перелетали с дерева на дерево. Стояла тишина, только ворона каркала где‐то – равномерно, тоскливо. Утро, а солнца не видно, свинцовая пелена затянула небо. За строениями висел густой пепельный туман. Зябко, влажно; дух от болота шел тяжелый и какой‐то осенний, холодный.

Доев, я взял весло и полез вниз, но на середине остановился и спросил:

– Посмотри еще раз, ничего интересного не видно?

Он достал бинокль, осмотрелся и тоже стал спускаться, глянув на ПДА.

– Не. Тихо, как тогда, возле башни. Давай радар обойдем и посмотрим в бараках? И за ними? Отсюда я не вижу, что там дальше. Может, конец этой базы, а может, и еще у них что‐то построено. Надо Медведя наконец найти.

– Надо, – согласился я.

* * *

Обойдя башню, мы встали под ней.

– Не, не радар это, – объявил напарник.

– Ясное дело.

– Ты глянь, тут их четыре, тарелки эти, в разные стороны направлены. И потом, они ж решетчатые вон, на радарах не такие. Странная какая‐то штука, я таких никогда не видел. И ты послушай – она ж работает!

Вслед за ним я прижался ухом к железной стенке башни и различил гудение: возможно, где‐то в глубине постройки работал трансформатор. Я предположил:

– От кабелей каких‐то подземных подпитано.

– Ну и что это, Химик? Ты ж ученый у нас, вот и объясняй.

Я пожал плечами:

– Понятия не имею. Хотя постройка интересная, конечно. Ладно, идем.

Дальше тянулось настоящее болото, и я решил, что пойду первым, поскольку у меня было весло, которым можно тыкать перед собой, чтоб не уйти ненароком в трясину по уши.

Через некоторое время я сказал:

– Слушай, куда мы вообще после этого дела собирались? К Курильщику назад, так? А ну, посмотри, в каком он отсюда направлении.

Часы Пригоршни, в отличие от моих, остались целы, а там кроме обычного циферблата со стрелками еще и компас. Он поглядел и нахмурился.

– О! Это еще что за чертовщина?

– Что там? – спросил я, делая шаг к нему. Напарник показал часы. Слева на циферблате был небольшой ободок с тонкой стрелкой компаса, и она равномерно кружилась, будто кто‐то медленно водил вокруг запястья магнитом.

– Так… – Это мне окончательно не понравилось, и я замер, прислушиваясь к ощущениям, но не чувствуя ничего особенного: ни холодка под ложечкой или мелкой внутренней дрожи, ни озноба, испарины, ничего, что обычно сопровождало приближение аномалии или начало каких‐то бурных событий. Этой способностью меня, как я думаю, наградил отец. Он сам из Вологды, потом попал в этот район, женился на местной, живущей неподалеку от Кордона (с другой стороны, конечно, но все равно – в довольно опасном районе, когда‐то попавшем под радиоактивное заражение), и вскоре после этого я родился. Матери почти совсем не помню, она рано очень умерла, а была, по словам отца, женщиной странной, молчаливой и отрешенной. Я не совсем уверен, может, это мне привиделось по малолетству, а может, и правда, но с детства в памяти осталась одна картина: мать, еще совсем молодая, почти девчонка, коротко стриженная и с запавшими глазами, сидит на стуле перед столом без клеенки, уставившись на стакан, который стоит на середине столешницы. Не моргая глядит на него – и вдруг он начинает ползти, медленно, чуть дрожа, сдвигается сам собой, пока не доползает до края, и тогда падает, разбивается, а мать сидит в той же позе, будто ничего этого не замечая.

Когда она умерла, за мной приглядывала старуха‐соседка, а отец то появлялся, то вновь надолго исчезал в Зоне. С детства меня окружали «разряженные» артефакты… Может, отсюда мои способности? Или от матери? В конце концов меня в интернат сдали, а после отец оплатил учебу в институте, потому что у меня интерес к химии проснулся. Ну а потом сгинул он, я тогда на последнем курсе учился. Выбирай жизнь. Выбирай будущее. Выбирай карьеру. Выбирай семью, стиральную машину, удобный диван и друзей. Я выбрал другое – Зону. Узнав, что произошло, институт бросил и пришел сюда. Собирался его найти, хотя мне и говорили, что нереально это, но главная причина в другом была: тянула меня Зона к себе, звала – неслышно, но настойчиво.

– И как тебе это? – спросил Пригоршня.

– Как… Хреново до невозможности, что компас ничего не показывает. Блин, куда же мы забрели, а?

– Не знаю. Что‐то мне не по себе, – откликнулся он, поежившись.

С кроны дерева, растущего между бараками, шумно взлетела ворона и каркнула – громко, пронзительно, будто выругалась в сердцах. Никита наклонился, схватил камень и швырнул в нее, но, естественно, недобросил.

– Чеши отсюда! – выкрикнул он.

– Ты