Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

странную дорогу выехала. Говорит, сколько лет тут брожу, а дороги такой не видел ни разу! Нет здесь этой дороги, не может ее быть, потому что раньше не было, – а вот же, есть! Широкая, земляная, прямая, посреди леса тянется, и деревья срубленные по краям лежат, аккуратно так. Но давно срублены, потому что уже сухие совсем. Очень, говорили, у Злого голос изумленный был. И он испугался – сказал воякам, что надо с той дороги линять. Но генерал, должно быть, устал по ухабам трястись и захотел дорогу проинспектировать. И приказал по ней ехать. И поехали. Последние слова Злого были: «Дорога ровная, едем, что впереди – не видно, потому что солнце яркое и там туман такой желтый клубится». И все, потом – тишина.

Пригоршня замолчал. Я перепрыгнул на земляной островок, торчащий из жижи, потыкал веслом перед собой, шагнул дальше и сказал:

– Что, и все? Дрянная история, без морали и без финала.

– Морали в ней нет, – согласился напарник. – А финал еще будет, погоди, я не дорассказал. В общем, шум поднялся неимоверный: слыханное ли дело, такое начальство сгинуло! Полковника, который был ответственен за организацию экспедиции, – под трибунал, а еще буржуины два спецвзвода молниеносно прислали на супервертолетах. Те полетали‐полетали над районом, где Злой в последний раз на связь выходил, – тихо, нет никого. И, главное, дороги широкой земляной тоже никакой нет! Они тогда сели, лес прочесали, окрестности – пусто. Ни тебе следов побоища, ни трупов, ничего. Делать нечего, пришлось им возвращаться. Ну и потихоньку улеглось все, забылось это дело, мало ли в Зоне странных вещей приключается. Как вдруг в лагерь к Толстому прибегает взволнованный сталкер Бажан, который со Злым дружил, и говорит: Злой на связь вышел, я с ним разговаривал! Тут такие рации, которые могут в этих местах работать, не у многих есть, но вот у Бажана была, потому что он здоровый лось и мог ее за собой таскать. Но, говорит, Злого слышно, только если возле домика лесника покойного стать в третьем юго‐восточном квадрате, а чуть отойдешь – помехи, и он замолкает. Бажану, конечно, не поверили, но он заложился на тыщу евро, что правду говорит, и тогда подручный Толстого и еще двое сталкеров пошли вместе с ним. Возвращаются на следующий день в лагерь, затылки чешут. Говорят: да, как встали возле той сторожки, покрутил Бажан настройку – и голос Злого прорезался. Он так монотонно повторял: «Бажан, где ты, это Злой, выходи на связь, эй, ну где же ты…» Мы с ним заговорили, так он чуть с ума не сошел от радости, принялся кричать, смеяться, плакать… Мы спрашиваем: где вы находитесь, гражданин Злой? Он говорит: «Тут долина какая‐то между гор. Дорога нас сюда привела, а дальше – нет ходу. Мы назад, а она пропала уже куда‐то, не можем ее среди скал найти. Здесь водопадик, речка, два озерца и рощицы. Остатки колхоза еще. Звери всякие. А в горах живут…» Тут шипение пошло, вой, треск в эфире. Злой кричит: «Выведите меня отсюда, братцы! Найдите меня, заберите, помогите…» И все, и тишина.

Потом уже Злой ни с кем не разговаривал, не слышал, когда ему пытались отвечать, – хотя иногда отдельные сталкеры или вояки его слышали, в разных местах вдруг голос в рациях, а то и в радиоприемниках всплывал. Он, должно быть, со скуки или в надежде, что запеленгуют его и вытащить смогут, рассказывал, как там оно у них, что здесь и другие люди живут, и как военные с ними сцепились, да как экспедицию в горы отрядили… Последнее вроде бы от него сообщение было про то, что они «на небо залезли». Ну, это так… иносказательно. То есть они до вершин добрались, а потом он выкрикнул: «Братцы, оно бесконечное! Шар это, наверное, без конца и края!» – и все, больше уже не слыхал никто Злого, наверное, рация сломалась.

– А, так вот откуда у легенды про «пузыри» ноги растут, – кивнул я.

– А ты в них не веришь, значит?

– Нет, конечно. В Зоне много необычного, но пространственные искривления – это уже физика, понимаешь?

Пригоршня помотал головой:

– Не понимаю.

– Это нарушение физических законов.

– Та ну, а аномалии, «карусель» к примеру, – это тебе не нарушение, что ли?

– Это локальный гравитационный феномен, а «пространственные пузыри» всякие… Слишком что‐то глобальное, не бывает такого. Ладно, стоп, пришли мы.

Нет, болото не закончилось, но мы наконец добрались до первого барака – длинного, приземистого здания с покатой рифленой крышей и дверью в торце.

– Давай внутрь, что ли? – предложил напарник. – Надоело мне по этой топи прыгать.

Я налег плечом на дверь, открыл, увидел стоящего прямо передо мной мужчину и ударил его веслом по голове.

* * *

Никита сипло крякнул от неожиданности. Незнакомец – босой, в порванном камуфляжном комбезе прямо на голое тело, в синем берете – качнулся. С плеч его свисали ремни; справа было необычное ружье с очень тонким стволом, слева – «Ингрэм», легкий пистолет‐пулемет, который я не сразу узнал, потому что это была редкая «карабинная» модель с удлиненным стволом и выдвижным прикладом. Висел он там без кобуры, петля из более узкого ремешка продета прямо в предохранительную скобу.

Я врезал ему лопастью по голове; нормальный человек от такого удара свалился бы и вырубился минимум на минуту, но этот лишь упал на колени, схватившись за ружье. Древко весла после удара сломалось. Как в замедленной съемке видел я движения незнакомца: вот правый локоть ушел назад и вверх, будто у ковбоя, выхватывающего револьвер, вот пальцы сомкнулись на рукояти, напряглась обнаженная рука, поднимая тонкий ствол, из которого сейчас вырвется и вопьется в мое тело смерть… Никита что‐то орал сзади, но я не слышал, вернее, не понимал, о чем он, потому что во все глаза смотрел на то, как странное ружье поворачивается и ствол нацеливается в меня…

Под мышкой у меня просунулась рука. Она вцепилась в пистолет‐пулемет на левом боку незнакомца и рывком провернула его так, что ствол обратился назад. Безымянный палец, согнувшись крючком, лег на курок и нажал.

«Ингрэм» выстрелил – пули впились в бок мужчины, вошли ему под ребра. Ремень скрипнул, отдача качнула оружие, но Пригоршня, тяжело дышавший над самым моим ухом, еще сильнее подался вперед и разжал пальцы лишь после того, как левый бок мужчины стал напоминать кашу, а сам он повалился на спину.

– Темный! – выкрикнул Никита, и я оглох, потому что его рот все еще находился в непосредственной близости от моего уха. – Это один из них, слышишь, Химик!

– Слышу, слышу, не ори!

Оказывается, еще только замахиваясь веслом, я затаил дыхание и лишь теперь ощутил это: в груди начало жечь. Я выдохнул,