Мы друг друга не выбирали - Марина Анатольевна Кистяева

А его от собственного имени знатно так тряхануло. Повело не по-детски. Член налился кровью, похоть полоснула по венам. Надо сдержаться… Надо!

Но сегодня он на пределе. И молодой Умаров это понимал.

Зря он к Лешке приехал. Надо было к Еве. Или к любой другой. Дурная кровь бурлила, бродила в организме, требуя выхода.

Он склонил голову ниже…

И это тоже зря. Потому что в башку запах ее ударил. Какой-то ягодный и конфетный. Рустам был не силен в парфюме, ориентировался на «нравится» или нет.

Ему нравилось…

Он, как зверь, провел носом по воздуху, собирая ее аромат.

– Умаров, ты что творишь? Ты меня… нюхаешь?

Глаза Федоровой совсем круглыми стали.

Рустам мотнул головой, прогоняя наваждение. Еще бы, сука, с такой же легкостью он от зуда в груди и от стояка в штанах избавился!

– Ты зачем к деду ходила? У тебя совсем мозгов нет?

– Очень воодушевляющее начало беседы, Умаров.

– Не нравится? Так мне тоже не понравилось, что ты приперлась к деду! Ты реально думала, что он выслушает тебя и встанет на твою сторону? Мой дед! Умаров Арслан Тагирович! Ты хотя бы ради приличия подумала, кто он.

Внезапно Алешка отреагировала, толкнула его в плечо.

И пусть на нем была кожанка, кожа полыхнула.

– Это ты бы подумал, до чего меня довел! Думаешь, я не в курсе, кто твой дед? И что под ним фактически весь край ходит? Так у вас принято говорить в криминальных кругах?

– Алексия…

Рустам все еще пытался тормознуть. На этот раз обоих.

Тщетно.

Если очень долго натягивать пружину, она в конечном итоге лопнет. Так и у них. Вопрос лишь когда. И у кого первым.

Алешка продолжала, вторично толкнув его раскрытой ладонью.

– Я ходила к Арслану Тагировичу с просьбой, чтобы он повлиял на тебя. Чтобы ты угомонился и перестал меня преследовать. Сколько раз можно говорить об одном и том же, Рустам? Дай мне жить спокойно!

Верхняя губа парня дернулась.

– Не дам. И еще… Не ходи больше к деду. Не тревожь старика.

– Да иди ты…

Она снова попыталась вывернуться. Подлезть под его руку, выпорхнуть на свободу. У него сработал рефлекс. Чертов инстинкт, который всегда реагировал на нее!

Рустам сместился, заграждая собой путь. На этот раз Лешка решила пойти дальше, начала с ним бороться. Между ними завязалась тихая возня. Никто не желал привлекать лишнего внимания, поэтому они не шумели. В какой-то момент Рустам перехватил Алексию, вжал ее в стену.

И лишь тогда заметил, что свитер у девчонки задрался, обнажив полоску светлой кожи.

Он завис. Смотрел и не моргал даже.

Его рука предательски дрогнула, когда Рустам дотронулся до талии Алексии. Сука!.. Почему так?! А?! Он не понимал! Он не знал! У него едва не тремор! И от чего?.. От того, что он трогает ее. Просто касается…

– Замри, – выдохнул он, нависая над ней ближе.

– Что? – выдохнула Алексия, касаясь его теплым дыханием с примесью мяты.

– Не двигайся, я сказал.

Видимо, в его голосе что-то прозвучало, потому что Леша замерла. Кажется, даже дышать перестала.

Хотя нет. Нихера. Дышала.

Ее грудь опускалась и поднималась.

Твердая двоечка… Помять бы ее. С силой сжать ладонью. Затискать. Следы оставить. Заклеймить собой. Воспаленный мозг парня живо подкинул картину, где он сосет ее сосок, перекатывает языком, трогает губами. Снова и снова. И снова.

Как перебрасывается на другой. Как сводит груди вместе. Проводит по ним членом. И к ротику… Алому, жаждущему.

Картина была настолько яркой, сильной, почти реальной, что из горла Рустама вырвался сдавленный полустон.

У него сперло дыхание. Кадык дернулся, застопорился. Грудь сдавило. Сердце бахало, сейчас ребра к ебеням разворотит.

А он продолжал ее считывать... То, какая она.

Слишком красивая. Умаров хотел ее так, что яйца сводило, и не важно, что пару часов назад долбил другую. Лешка рядом, и его накрывало черной похотью. Выпустит ее – и мир разорвет.

На этот раз Алексия послушалась. Дошло, наконец-то.

От его короткой ласки свитер задрало еще выше, и он развел пальцы, желая получить максимальный обхват только что завоеванной территории. Кожа у Алексии была нежной, как животик у только что рожденного ягненка. Рустама как-то возили в горы, где он трогал ягненка. Это единственное сравнение, пришедшее ему на ум. Не особо приятное, но не похер ли?

Лешка с ним. Рядом. Позволяет себя трогать, с ума сводит. Неужели она не понимает, что с ним делает? Что творит с ним одним присутствием на это гребаном шарике? И нет спасения, нет решения. Выхода тоже нет.

– Прекрати... Да отпустили ты меня, при...

Рустам никому не позволял себя оскорблять. Не позволит и Лешке. Женщина в принципе не должна повышать голос на мужчину, а тем более обзывать его.

Он свободной рукой зажал ей губы. Ладонь тотчас обожгло. Он касался ее!..

И где-то там, за сдавленными губами, находился ее язычок. Рустам задышал еще тяжелее. Его скручивало изнутри. Алексия замычала ему в руку, вцепилась в кисть, желая оторвать ее от себя, получить свободу. Только хрен он ей ее даст.

Рустам продолжил ласкать узкий кусок кожи. Пальцами очерчивал, пробовал. Узнавал. Пальцы горели, пылали. Точно он не к девчачьей коже прикасается, а к огню.

Нежная какая…

Ничего-ничего… Придет час, и он ее получит. Всю. Сожрет. Заклеймит. Своей сделает. Утолит, наконец, долбаный голод, выжирающий его изнутри.

Алексия что-то пробормотала ему в ладонь.

Он, не чувствуя себя, не чувствуя ног и тела, сделал шаг назад, предупреждающе мотнув головой.

Нет.

Не сегодня.

– Иди в дом, – распорядился он надсадно. Голос тоже не слушался его.

Дважды Лешке повторять не пришлось, рванула к двери, точно за ней