Красный священник - Е. Юань

— Да.

— В таком случае, у меня больше нет вопросов, — тут же отозвался Клейн.

Округа вновь мгновенно провалилась в безмолвие.

Промозглый осенний сквозняк резанул по лицу. Сыщик еще несколько секунд с абсолютно каменным выражением лица созерцал дремлющее поместье, после чего привычным жестом поправил шелковый цилиндр. Покрепче натянув перчатку из человеческой кожи на левую кисть, он молниеносно выхватил из подмышечной кобуры револьвер «Похоронный звон».

Следом большой палец юноши скользнул по барабану, и механизм отливающего вороненой сталью оружия с сухим щелчком пришел в движение.

…………

Ночь неумолимо сгущала свои краски. Алая луна лишь изредка робко пробивалась сквозь пелену туч, укрывая поместье Мэйго в его непробудном, глухом сне.

В этот самый миг с южного берега реки Тассок бесшумно вынырнул неприметный силуэт. Невидимкой просочившись на территорию, он в пару широких шагов оказался в своих покоях.

Это был не кто иной, как заместитель начальника МИ-9, облаченный в кипенно-белую сорочку и строгие черные брюки — Кьюнас Кольг.

Этот полубог с внешностью прожженного, сурового вояки цепко окинул комнату взглядом. Не уловив ни малейших аномалий, он расплылся в едва заметной усмешке и вальяжно направился к крошечному бару в гостевой спальне. Выудив бокал, мужчина подхватил бутылку отменного красного вина из Мэйго, намереваясь плеснуть себе на донышко, дабы скрасить этот чудный вечер.

Но внезапно его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Кьюнас резко вскинул голову.

Взору предстало, как возвышающиеся на соседней крыше пепельно-серые трубы дымохода в одночасье поглотил густой, чернильный мрак.

А чуть поодаль, одна из тех самых гордых, узнаваемых остроконечных башен главного особняка Мэйго тоже налилась непроницаемой чернотой. Прямо за её шпилем безмолвно и пугающе отчетливо повис гигантский, кристально чистый диск алой луны.

С небес бесследно стерло и тучи, и россыпь звезд. Осталась лишь эта исполинская Кровавая луна да беспросветная, звенящая пустота ночи.

Купающиеся во мраке цветы и деревья, казалось бы, стояли вплотную, однако напрочь лишились искры жизни. Они выглядели до боли тусклыми, призрачными, словно находились в немыслимой, недосягаемой дали.

Черное и алое, тени и шпили, мертвая тишина и потускневшая флора — весь этот гротескный, сюрреалистичный пейзаж намертво впечатался в зрачки Кьюнаса Кольга.

«Это же…» Зрачки полубога расширились от шока, но инстинкты сработали безупречно, не дав ему ни доли секунды на растерянность.

Его левая рука молниеносно юркнула в карман, а правая метнулась под мышку, синхронно выхватывая два мистических артефакта.

Правая ладонь намертво стиснула донельзя диковинный револьвер. Отливая пепельно-серым цветом, ствол был в несколько раз массивнее обычного, напоминая скорее компактный боевой молот из седой древности.

Вдобавок эта пушка щеголяла шестью отдельными, пугающе толстыми стволами, чьи зевы дышали бездонным мраком. А сам барабан густо усеивала россыпь грубых, уродливых клепок, придавая оружию дикую, первобытную брутальность.

В левой же руке Кьюнас Кольг сжимал карманные часы, закованные в «жестяной» корпус. Одна половина циферблата пестрела стройным, педантичным рядом сакральных символов, выстроенных строго по хронологии. Вторая же половина представляла собой ревущий, изломанный хаос, который хищно вторгался на территорию порядка. И, казалось, где-то там, в незримых недрах механизма, обе эти грани намертво сплетались воедино, рождая такую зубодробительную, немыслимую вязь, от которой ум заходил за разум.

В ту же секунду за окном прямо из диска исполинской багровой луны вынырнул силуэт, стремительным метеором пикируя вниз.

С каждой долей секунды фигура росла, обретая кристальную резкость. Это был молодой брюнет с карими глазами, чьи точеные, рубленые черты лица дышали ледяным холодом.

Облаченный в черный плащ и увенчанный шелковым цилиндром, он сжимал в одной руке массивный, уникальный револьвер, тогда как вторую туго обтягивала прозрачная человеческая кожа. Купаясь в ослепительных багровых лучах, он, казалось, нес саму эту Кровавую луну на своих плечах.

Герман Воробей.

Глава 1026

Два запрета

Завидев молодого мужчину в черном плаще с зажатым в руке отливающим вороненой сталью револьвером, спускающегося прямо на фоне алой луны, Кьюнас Кольг, знавший в лицо практически всех мало-мальски значимых фигур этого мира, молниеносно отреагировал.

Большой палец его левой руки, намертво стискивавшей закованные в «жестяной» корпус карманные часы, стремительно скользнул к одной из хаотично разбросанных по верхнему краю металлических кнопок. Правая же рука резко вскинулась, беря Германа Воробья на мушку сквозь ощетинившийся зев шести пепельно-серых стволов.

Всё это заняло не больше времени, чем требуется для вспышки высеченной металлом искры, однако большой палец Кьюнаса Кольга в итоге так и не продавил кнопку.

Генерал-майору удалось обуздать собственные условные рефлексы: он не стал с ходу пускать в ход «запрет» своего «Концерта света и тени».

И на то была веская причина: он откровенно мало знал о Германе Воробье и понятия не имел, в чем именно кроется главный козырь этого безумца. К тому же фигура с лицом авантюриста вовсе не обязательно являлась им на самом деле, а потому слепой «запрет» грозил лишь бездарной растратой драгоценного лимита.

Полубог вознамерился сперва прощупать почву и выждать, дабы затем выковать куда более прицельный, ювелирный закон и безупречно исказить правила.

Бах-бах-бах-бах-бах-бах!

Диковинный пистолет исторг из себя отчаянный, полный муки вопль, изрыгнув свинцовый шквал черных, ледяных пуль, который в мгновение ока накрыл застывшего под алой луной врага.

В этот самый миг фигура Германа Воробья резко налилась прозрачностью, став пугающе иллюзорной.

Подоспевший свинцовый град прошил облаченную в черный плащ мишень насквозь, безжалостно растерзав в клочья лишь оставленный ею фантом.

А за спиной Кьюнаса Кольга уже бесшумно вынырнул суровый, ледяной Герман Воробей. Юноша застыл в полуприседе, слегка подавшись вперед, а черный цилиндр на его голове под лучами багровой луны зловеще отливал свежей кровью.

Молниеносно вскинув свой длинноствольный, отливающий вороненой сталью револьвер, сыщик взял врага на мушку и, слегка приоткрыв рот, мягко нажал на спуск.

Бах!

Брусчатка по правую руку от Кьюнаса Кольга с оглушительным треском разлетелась вдребезги, взметнув в воздух мириады каменных осколков.

Выстрел Германа Воробья ушел в «молоко» с какой-то поистине абсурдной, нелепой погрешностью, да и сама пробивная мощь пули оказалась до смешного ничтожной.

Всё дело было в таланте «Искажения», присущем «Графу Грехопадения»: эта сила искривила траекторию полета пули и наглухо срезала её убойный потенциал.

Ювелирно поймав эту заминку, Кьюнас Кольг пустил в ход «Хаос», извратив сами стандарты измерения дистанции, и в один-единственный шаг перенесся прямиком на балкон спальни.

Вслед за этим генерал вполоборота развернулся к нападавшему. С сухим щелчком вдавив одну из металлических кнопок на «жестяном» корпусе своих часов,