Сатурналии - Феодосий Макробий

class="p1">(19) К тому же деятельность разума при разглядывании необходима, чтобы разум в одном ощущении ви́дения нередко постигал также другое ощущение, так как [его] приносит память. Ведь если появляется огонь, [то] и до прикосновения разум знает, что он горяч. Если видим снег, [то] разум [сам] по себе постигает также ощущение холода. (20) Когда [же] он мешкает, зрение становится настолько несовершенным, что весло в воде кажется сломанным или увиденная издали башня представляется круглой, хотя является многоугольной, [это] создает нерадение разума, который, если бы он себя напряг, познал бы у башни углы и неповрежденность весла152. (21) И он распознает все то, что дало академикам повод отвергать ощущения, хотя ощущения следует располагать среди самого надежного [знания], когда [их] сопровождает разум, которому, [впрочем], иногда [самому] недостает какого-нибудь ощущения для распознания образа.

(22) Ведь если издали рассматривать облик плода, который называется яблоком, [то] не для всякого это тотчас [же] является яблоком, ибо может быть сделано подобие яблока из какого-нибудь вещества. Таким образом, следует призвать другое чувство, [а именно] чтобы [об этом] судило обоняние. Однако [это подобие], помещенное среди кучи яблок, могло вобрать [в себя] испарение самого [их] запаха. Здесь уже нужно спросить осязание, которое может судить [о плоде] по весу. Но остается опасение, что [и оно] само ошибается, если обманывающий создатель [подобия] подобрал вещество, соответствующее весу плода. Тогда нужно прибегнуть к чувству вкуса. В случае, если оно соответствует облику [плода], [то уже] нет никакого сомнения, что [это] – яблоко. (23) Таким образом доказывается [то], что надежность ощущений зависит от разума. Потому бог-творец поместил все чувства в голове153, то есть вокруг обиталища разума».

Глава 15

(l)154 Эти слова встретили одобрение со стороны всех [присутствующих], настолько восхищенных основательностью речей [Евстафия], что даже самому Евангелу было недосадно засвидетельствовать [это]. Затем Дисарий прибавил: «Эти [ваши] одобрения призывают философию к тому, чтобы присваивать себе [право] рассуждать о чужом искусстве, из-за чего часто случались вопиющие ошибки. Как, [например], ваш Платон обрек себя на осмеяние потомков, когда не удержался от анатомических вопросов155, которые принадлежат врачебному искусству. (2) Ведь он сказал, что разделены пути поглощения пищи и питья, и что пища увлекается через пищевод, а питье через ἀρτηρίαν (артерию), которая называется τραχεία (шейной), спускается по жилкам легких156.

Удивительно или, скорее, огорчительно, что такой муж это и утверждал, и занес в книги. (3) Поэтому на него по праву набросился Эрасистрат157, знаменитейший из древних врачей, говоря, что он распространил [нечто], далеко отстоящее [от того], как [это] понимает [врачебная] наука.

(4) Ведь существуют две трубки наподобие желобов, и они от зева рта направляются вниз, и через одну из них вводится и стекает в пищевод всякая еда и питье, из которого она переносится в желудок, называемый по-гречески ἡ κάτω κοιλία, и там они обрабатываются и разделяются, и затем более сухие отходы из этого собираются в кишечнике, который по-гречески называется κόλον, (5) более же влажное через почки затягивается в [мочевой] пузырь. А через другую трубку из двух выше расположенных, которая по-гречески называется τραχεῖα ἀρτηρία (шейной артерией), перемещается воздух из [расположенного] выше рта в легкие, а оттуда обратно в рот и ноздри, и через нее же [самую] осуществляется движение голоса. (6) И чтобы питье и более сухая пища, которым следует идти в пищевод, не попадали изо рта в ту трубку, через которую туда и обратно движется дыхание, и чтобы из-за этого препятствия [не] преграждался путь души, благодаря некоторому искусству и способности природы расположен ἐπιγλωττίδα (язычок), как бы взаимный запор той и другой трубки, которые связаны между собой. (7) И этот ἐπιγλωττίδα (язычок) во время еды и питья закрывает, а также защищает τὴν τραχεῖαν ἀρτηρίαν (шейную артерию), чтобы ничего из пищи или питья [не] попало в этот путь как бы бурлящей души; и, кроме того, чтобы нисколько жидкости не протекало в легкие, так как сам рот присоединен к артерии (arteriae).

(8) Эрасистрат [сказал] то, с чем соглашается, как я считаю, истинная наука158. Ведь, так как в желудок должна попасть не твердая от сухости пища, но смягченная [некоторой] мерой влаги, необходимо открыть для обеих один и тот же путь, чтобы в живот через пищевод попадала пища, смягченная питьем, и чтобы природа не иначе, а именно так складывала [в живот то], что было полезным для здоровья живого существа.

(9) Затем, хотя легкие являются плотными и гладкими, если в них попадает [что-нибудь] густое, [то] каким образом оно проникнет или может перенаправиться к месту пищеварения, так как известно, что если в легкие случайно попадает что-нибудь [хоть] немного плотное, увлекаемое вследствие сбивчивости дыхания, [то] тотчас начинается очень резкий кашель и другие [прочие] потрясения [тела] вплоть до нарушения здоровья? (10) А если бы в легкие естественный путь увлекал питье, [то], когда пьют поленту (polenta)159 или когда глотают питье с примешанным [к нему] крупинками из чего-нибудь достаточно плотного, как бы легкие вынесли [это], приняв их [в себя]?

(11) Отсюда природой был предусмотрен ἐπιγλωττίς (язычок), который служит крышкой артерии, когда принимают пищу, чтобы через [нее] саму ничего не проскользнуло в легкие, в то время как вперемежку [с пищей] втягивается воздух. Так же и когда нужно издать [звуки] речи, [язычок] наклоняется для прикрытия пути в пищевод (stomachi), чтобы сделать ἀρτηρίαν (артерию) открытой для голоса.

(12) Из опыта известно и то, что у тех, кто понемногу тянет питье, животы более влажные, так как дольше удерживается [та] влага, которая принята понемногу. Если же кто-нибудь пьет с большой жадностью, то влага [под действием] той же самой силы, с которой она втягивается, [быстро] проходит в [мочевой] пузырь, и из-за более сухой пищи переваривание совершается медленно. Но такого различия [в переваривании пищи] не возникло бы, если бы пути пищи и питья изначально были разделены. (13) Впрочем, вот что сказал поэт Алкей и [вот что] повсюду поют:

…οἴνῳ πνεύµονα τέγγε, τὸ γὰρ ἄστρον

περιτέλλεται…

(Влей ты в легкие хоть каплю вина!

Встала звезда в выси)160.

[Так] сказано потому, что легкие действительно любят влагу, но берут [ее столько], сколько им представляется необходимым. Ты видишь, что первому из всех философов было лучше воздержаться от незнакомого, чем распространять мало [ему] известное».

(14) При этих [словах Дисария] Евстафий, несколько возбудившись, говорит: «Не менее, чем ты, Дисарий, я