Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

цензоров. Югославский проект остался в руках далеких чужаков. Не может быть никаких сомнений, что черногорцы, как и большинство европейцев, ожидали перемен. Они знали, что главный покровитель короля Николы, русский царь, свергнут и что части его империи откололись. Но по большей части они терпеливо ждали возвращения короля и стабилизации международной обстановки.

Последние две недели войны вызвали самую большую неразбериху. 28 октября 1918 года Австро-Венгерская империя рухнула, император Карл отошел от власти, и австрийские оккупационные силы ушли из Черногории. Во всех крупных городах умирающей империи – в Вене и Будапеште, в Загребе и Любляне, в Праге, Лемберге и Сараево – возникали национальные комитеты, требовавшие образования новых государств. Затем 4 ноября в Берлине вспыхнула революция. Кайзер отрекся от престола, немецкие войска на Западном фронте отступили, а Центральные державы, которые всего шесть месяцев назад казались непобедимыми, трещали по швам. Западные союзники, «для которых победа стала неожиданностью», вышли триумфаторами. 11 ноября они продиктовали условия перемирия и объявили, что всеобщая мирная конференция состоится в Париже 31 января. Черногорцы были не единственными, кто задавался вопросом, что принесут быстро развивающиеся события.

В самом конце Великой войны, в промежутке между перемирием и началом мирной конференции, Черногория подверглась жесточайшему удару. Война, по-видимому, была выиграна. Страна освобождалась от власти Центральных держав. Как один из победивших союзников, она с нетерпением ждала получения заслуженных наград. Однако возник совершенно другой сценарий. Спешно созванное заседание Великого национального собрания, назвавшее себя Скупщиной, проголосовало за союз с зарождающимся югославским королевством. Исполнительная власть немедленно перешла в Белград. Король Никола потерял свой трон. Его королевство, сербская Спарта, которой было всего восемь лет, было брошено в пропасть, как спартанский ребенок, и обречено умереть в младенчестве. Это было единственное государство из числа союзников, которое исчезло с карты.

Последовательность событий, в результате которых Черногория утратила свою государственность, заслуживает более подробного рассмотрения. В конце концов стандартная процедура для оккупированной союзной страны предусматривала восстановление государства и его территории, как только была обеспечена победа. Например, Бельгию, которая в период с 1914 по 1918 год была оккупирована Германией, по окончании военных действий целиком и полностью вернули бельгийскому королю и его правительству. Альберт I 22 ноября 1918 года, за два дня до созыва Великого национального собрания Черногории, с триумфом вернулся в Брюссель. Декларации союзников согласованно ставили Черногорию в один ряд с Бельгией и Сербией, как страну, которой было гарантировано восстановление. По какой причине Черногория в 1918 году стала другой?

После распада Австро-Венгрии в октябре 1918 года на территориях, которые были оккупированы королевской и императорской армиями, образовался вакуум. В Черногории не было предусмотрено упорядоченной передачи власти, а у черногорской армии не было времени на восстановление. После капитуляции в январе 1916 года одни из ее подразделений сдали оружие австрийцам и были распущены, другие покинули страну и служили под сербским командованием. Теоретически все балканские союзники подчинялись французскому генералу Франше д'Эспере, находившемуся в далеких Салониках. Западная часть Балканского театра военных действий была поручена его заместителю, генералу Венелю. Однако он вряд ли мог осущестлять непосредственный контроль, и для черногорского захолустья не нашлось достаточных военных ресурсов. Прибрежный регион оказался под контролем французских, британских и итальянских частей, доставленных морем. Гористый внутренний район отдали под контроль сербской армии, единственной значимой сухопутной силы в регионе, в то время как восточные приграничные местности заняли сербские «нерегулярные» войска. Короче говоря, в течение нескольких недель как до, так и после перемирия никакого организованного черногорского военного формирования для защиты интересов Черногории не существовало.

Позиции черногорской монархии определенно ослабели. Действия короля Николы во время войны вызвали волну критики. Одни осуждали его за переговоры с врагом, другие – за дезертирство и предательство сербов, а третьи за то, что он «вел себя как деспот», или за то, что жил на субсидии союзников. Он рассорился с целым рядом политиков, и призывы к отречению исходили от его собственного окружения. Однако в стране не велось согласованной кампании за его смещение, а тем более за упразднение самого института монархии. На рассмотрении по-прежнему оставалась сделка с сербскими родственниками. Определенную меру политической симпатии к королю можно обнаружить в неожиданном месте. Черногорец Милован Джилас (1911–1995), позже – один из товарищей, а еще позже – из узников Тито, так вспоминал этот эпизод из своего детства. «На самом деле предательства не было, – писал он. – Что мог сделать [король]?.. [Он] не предавал сербов. Если он кого-то и предал – а он это сделал, – так это черногорскую армию и черногорское государство».

Что касается отношений между домом Петровичей-Негошей и домом Карагеоргиевичей, то общественности об этом мало что было известно. Короли Черногории и Сербии были пожилыми, оба были вынуждены отправиться в изгнание: Никола – в Антибу, Петар – на Корфу, и оба надеялись на скоординированную политику. Ключевой фигурой стал наследный принц Александр Сербский, внук Николы. Он уже являлся действующим сербским регентом и явно отличался амбициозностью. В 1915 году в Лондоне он стал первым человеком, который заговорил о «нашем югославском народе», хотя такие настроения не обязательно указывали на его недоброжелательность к деду. Крайне непрактичная схема, предложенная Радовичем, предполагала, что черногорская и сербская династии будут править Югославией совместно, и Петровичи с Карагеоргиевичами будут занимать трон по очереди. Эту идею никто не принимал всерьез.

Изоляцию Черногории усиливала напряженность в соседней Албании, которая стала предметом острых международных разногласий. В конце 1918 года сербская армия опустошила большую часть Северной Албании, разрушив более 150 деревень в долине реки Дрин. Разграбления поощрялись французами, желавшими, чтобы послевоенная Сербия была сильной, и вынашивавшими план по расчленению Албании. Чтобы подорвать слабое правительство в Тиране, они разожгли восстание католического клана Мирдитов, который должен был объявить свое горное убежище независимой республикой. Далеко в Париже комитет, где доминировали французы, объявил, что Албания должна быть разделена (в соответствии с положениями Лондонского договора). В то же время Соединенные Штаты признали независимость Албании и приняли албанского посла в Вашингтоне. Этот сложный спор отвлек внимание от событий в других местах.

Внутри Черногории формировались два противоборствующих политических лагеря, однако не было создано форума, на котором они могли бы конкурировать. Пансербский лагерь, вдохновленный Радовичем, настаивал на объединении с Сербией и на создании югославского государства под руководством Белграда. Его участники заявляли, что довоенная конституция Черногории утратила силу, и стремились достичь своей цели, навязывая собственные односторонние процедуры, – классический случай самопровозглашенных демократов, слишком нетерпеливых для следования демократическим процедурам. Противостоявший им лагерь роялистов стремился сначала восстановить королевство Черногорию,