Красный священник - Е. Юань

Но в следующую секунду вместо ожидаемого, разрывающего барабанные перепонки вопля на Кьюнаса Кольга обрушилась звенящая, абсолютная тишина.

Даже тот фоновый, привычный стон оружия испарился без следа!

Постаралась та самая случайная мутация, спровоцированная проклятым «Концертом света и тени»!

«До чего же… паршивое невезение…» — тяжелая, вязкая мысль медленно проползла в голове генерала. Не позволив себе ни доли секунды на пустые стенания, он незамедлительно приступил ко второй фазе плана.

Дерганым, окоченевшим движением он вскинул правую руку, намертво взяв на мушку «Отчаянного вопля Ривелла» парящего в пределах полутора сотен метров Германа Воробья, и уже изготовился нажать на спуск.

Синхронно с этим тот самый шквальный ветер, что хищно рвался прямо к его кисти, внезапно, словно напоровшись на незримую преграду, распался изнутри, вмиг осыпавшись жалкими, разрозненными сквозняками.

Талант «Графа Грехопадения» — «Хаос»!

Этим изящным финтом полубог виртуозно отсек встречную помеху Германа Воробья.

Вслед за этим раздался оглушительный грохот: бах-бах-бах! «Отчаянный вопль Ривелла» уподобился ручному пулемету, изрыгая из дула нескончаемый, смертоносный свинцовый шквал.

Фигура облаченного в черный плащ авантюриста судорожно заметалась в воздухе, однако ни одна пуля так и не нашла свою цель.

Смертоносный рой лишь вскользь очертил контуры его силуэта, со свистом унесясь вдаль. Снаряды безжалостно изрешетили окна и стены поместья Мэйго, заставив одну из пристроек безмолвно, с глухим треском обрушиться.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Очередная волна свинцового шторма всё же настигла мишень. На сей раз Герман Воробей словил сразу несколько попаданий кряду!

Под фонтаны брызнувшей во все стороны крови тело юноши задергалось в ревущем урагане, словно хлипкий бумажный человечек, грозя в любую секунду разлететься в кровавые клочья.

Бах! Бах! Бах! Диковинный револьвер наконец-то исторг свой финальный «вопль» и умолк. От шеи и ниже фигура Германа Воробья превратилась в сплошное месиво из зияющих, гротескных кровавых дыр.

При штатном раскладе подобные увечья железобетонно означали лишь смерть. Вот только изувеченный авантюрист, будто и не заметив урона, продолжал всё так же хладнокровно стягивать удавку на «нитях духовного тела».

А те самые пугающие раны на его плоти уже начали медленно, но неотвратимо, с тошнотворным чавканьем затягиваться.

Так проявлял себя артефакт — перстень «Цветок Крови».

Ведь этот Герман Воробей на деле был не кем иным, как марионеткой — «Победителем» Энъюни!

И тот факт, что он не разлетелся в пыль под ураганным огнем, объяснялся предельно просто: болванчик щедро спустил всю накопленную «удачу», тогда как самого Кьюнаса Кольга накрыло густым, беспросветным «невезением»!

Что же до леденящих душу «отчаянных воплей», сопровождающих каждый выстрел — для лишенного искры разума куска плоти они были сродни пустому сотрясанию воздуха.

Узрев, что яростный натиск с треском провалился, а драгоценные секунды тают как снег под солнцем, Кьюнас Кольг, действуя строго по заготовленному сценарию, на одних инстинктах медленно разжал пальцы левой руки.

Закованные в «жестяной» корпус карманные часы выскользнули из хватки и камнем рухнули вниз.

В этот переломный, роковой миг генерал без тени сожалений избавился от «Концерта света и тени». Убрав артефакт подальше от эпицентра схватки, он вознамерился наглухо отсечь любые непредсказуемые, случайные мутации.

В его распоряжении оставалось от силы одно-два окна для маневра. Схлопочи он сейчас очередную паршивую аномалию, и шансов на спасение не осталось бы вовсе!

Пока диковинная реликвия, чей циферблат вечно разрывался между идеальным порядком и ревущим хаосом, стремительно падала, полубог с неимоверным трудом пошевелил пальцем, беря на мушку стремительно регенерирующего Германа Воробья.

Изначально перед ним лежало два пути: либо слепо, на голых рефлексах пустить в ход третий заготовленный козырь, либо «Раздуть» чудовищные раны врага, вынудив того испустить дух на месте.

Вот только еще тогда, когда мысли текли свободно, Кьюнас Кольг банально не мог предвидеть подобного исхода. Ему и в страшном сне не привиделось бы, что изрешеченный пулями Герман Воробей не только устоит на ногах, но и ни на йоту не ослабит хватку на его «нитях духовного тела». План на такой форс-мажор просто отсутствовал.

А теперь, когда рассудок окончательно завяз в глухой смоле и выстраивать сложные многоходовочки было физически немыслимо, ему не оставалось ничего иного, кроме как следовать старой инструкции, дабы не сжечь последние крохи времени впустую.

У-у-ух!

Ветер, удерживающий в невесомости облаченного в прозрачную перчатку и сжимающего револьвер Германа Воробья, внезапно взревел с удвоенной яростью, закручиваясь в восходящую спираль.

У-у-ух!

Подхваченный этим бешеным шквалом, авантюрист под безмолвным взором исполинской багровой луны пулей понесся прямиком в непроглядную ночную высь.

Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!

Тот самый воздушный поток, что даровал полет кукле, вмиг раздуло до масштабов настоящего, ревущего торнадо!

Изящный расчет: стоит лишь разорвать дистанцию свыше ста пятидесяти метров, как процесс обращения в марионетку неизбежно захлебнется и рухнет!

Узрев, что первая половина маневра увенчалась успехом, еще не до конца вырвавшийся из-под контроля Кьюнас Кольг почувствовал, как его лицо дергано, дюйм за дюймом искажается в сложной, полной досады гримасе.

Разросшийся до немыслимых размеров смерч хищно ударил по площади, попутно зацепив и самого генерала! Подхваченный чудовищной воронкой, он тоже взмыл к небесам, наглухо обнулив все попытки разорвать спасительную дистанцию!

«Воистину, злой рок…» — пронеслась мысль.

Под покровом глухой ночи, купаясь в лучах алого светила, два человеческих силуэта стремительно уменьшались, уносясь всё выше.

Вскоре ярость урагана пошла на спад, вернувшись к изначальным значениям, и их сумасшедший полет заметно притормозил.

Улучив эту мимолетную передышку, едва ворочающийся разум Кьюнаса Кольга вытолкнул из себя очередную команду:

«Отмена…»

Волевым усилием он наглухо обрубил ту силу, что удерживала его в небесах. Подчинившись безжалостной гравитации, он камнем, словно рухнувший метеорит, понесся вниз, стремительно нарезая расстояние между собой и Германом Воробьем.

А затем, наплевав на то, что враг уже оседлал потоки ветра и ринулся вдогонку, полубог с натужным скрипом, будто в ржавых суставах, мучительно медленно повел левой рукой перед своей грудью.

Это был жест, до боли напоминающий захлопывание тяжелой двери.

Он вознамерился пустить в ход «Искажение» «Графа Грехопадения», дабы воздвигнуть прямо в воздухе непроницаемый, монолитный барьер, о который преследователь неминуемо расшибет себе лоб!

В эту самую долю секунды оставшаяся внизу орава уцелевших марионеток — мириады тех самых Германов Воробьев — синхронно вскинула левые руки, сложив пальцы в подобие пистолетных дул.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Смертоносные снаряды один за другим со свистом вырвались из дул, густым роем накрыв зависшего в небесах Кьюнаса Кольга.

Когда взрывные волны наконец рассеялись, на теле генерала зияло еще несколько кровавых, рваных дыр.

— Едва поймав первые пули и воздушные снаряды,