Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

— Как?! — летчик даже руль выпустил от удивления. — А как же вы писали?!

— Я жил в Игарке, в Курейке, пользовался картой, много слышал рассказов, и просто работало воображение.

А второй случай уже в Красноярске, в Академгородке. Пришел однажды, а у дверей квартиры лежит сверток, в нем несколько сорожек и окуньков. И записка: «Автору „Царь-рыбы“ — от рыбака», — очень дорогой подарок.

Вечером ходили в кино, посмотрели посредственный итальянский фильм «600 километров страха». Утром пораньше решили ехать на рыбалку, а расходиться никому не хотелось.

В заповедник приехали под вечер, и наш «главный» сразу же отправился ловить форель. Сварили уху, жарили грибы — это первого-то апреля! Заповедник расположен в очень живописном месте — в ущелье. Горы красивые и разные: одни голые, хотя и не скалистые, другие — в лиловой пене от цветущего миндаля. Гостиница на самом берегу кипящей реки, а в десяти метрах от подножия горы, в вольере, полумычат, полулают олени. В горах совсем близко много волков, кабанов, коз и пока спящих змей. А черепах — видимо-невидимо, много маленьких, но есть такие большие, как опрокинутые корчаги, — они очень агрессивны. Говорили, как здесь жить, среди этих, почти первобытных по разуму людей… «Очень трудно, — отозвался Виктор, хотя он и очень коммуникабельный человек. — Русским надо жить в России». Утром налетел ураганный ветер, затем дождь и снег, и сразу похолодало. Вечером поехали на великолепный фильм «За спичками», Виктор Петрович, да и мы все нахохотались до слез, и потом Виктор Петрович сожалел только, что хотелось побыть под впечатлением, но сам же всех заговорил своими разговорами.

Были в гостях у композитора Фирузы Бахора, пили, пели, ели, потом слушали музыку, и Виктор Петрович заметил, что, к сожалению, не всем дано знать, понимать музыку — она не всем доступна.

— А литература всем доступна?

Виктор Петрович сказал, что ему, литератору, у которого есть своя точка зрения и понятия, — она ему понятна. А музыка — он ее любит, знает многие классические произведения, народную музыку. «Но понимаю ли? Чувствую — да!» Он часто думает о том, что в школах и литературу-то часто преподают не во благо, а во вред, отлучают от Гоголя, даже от Пушкина, что произведения, которые ученики проходят по программе, они еще не готовы их понять, такие, как «Мертвые души» и другие, я говорит, после пятидесяти лет стал для себя открывать Гоголя и Достоевского.

Из Москвы провожали Г. Кожухова и А. Петренко, приехал и Вл. Андреев — главный режиссер театра имени Ермоловой, и коль у Андреева с Виктором Петровичем предстоял деловой разговор, супругам Кожуховой и Петренко пришлось остаться.

Владимир Алексеевич Андреев интересовался, как Виктору Петровичу понравился спектакль? И Виктор Петрович сказал, что актеры не тянут, что второй план вообще плох, что любые сокращения, в пьесе особенно, нужно согласовать с автором — он это сделает лучше. Но этим пренебрег А. В. Бородин — режиссер ЦДТ, ставивший спектакль «Прости меня», потому многое либо повисло, либо утратило смысл. В. А Андреев очень сожалел, что этот спектакль не поставил сам, в своем театре, что у него сейчас есть интересные молодые актеры.

В аэропорту Виктор Петрович подарил Андрееву «Посох памяти». Владимир Алексеевич прослезился, сказав: «Как хорошо, как дорого, что вы, Виктор Петрович, не изменили отношения оттого, что в давнюю пору были разногласия по поводу пьесы, что преданность и дружба сохранились». На этом распрощались.

— А ты забыла про того мужика с банкой… со змеей, — оживился Витя. — Помнишь, на автобусной остановке?

И стал рассказывать, как мы ехали на машине с Володей Кондуром, — он всматривался в насыпи арбузов и дынь, чтоб купить. И вдруг выскочил из машины и поспешил к автобусной остановке, потолкался там недолго и идет обратно, улыбаясь во весь рот. Рассказывает, что один пьяный мужик держит в руках трехлитровую банку, а в банке — полоз, змея ядовитая. Мужик плохо стоит на ногах, его то и дело заносит. Занесет в одну сторону — и толпа ожидающих автобус врассыпную, подальше от того мужика. Поведет хозяина змеи, загнанной в банку, в другую сторону — люди опять разбегаются… Наконец кто-то спросил мужика, зачем ему та змея? Опасная же смертельно… А он погладил с улыбкой банку и ответил, что это он везет подарок жене на день рождения!..

* * *

Витя еще лежал в больнице, когда приехала Ирина с детьми, и это как-то помогло ему прийти в себя. Он, конечно, раньше выписался из больницы, говорит, устал, дома доделают три оставшихся укола, и поедем в деревню. И уехали. Солнышко греет, внучата на глазах, массаж утром и вечером делаю сама, травы завариваю: попьет, поплюется и через полмесяца, может даже пораньше, стал выходить в огород. То сорняк выдернет — а Ирина в ограде, за Полей присматривает, еду варит, постирушки делает и все прислушивается, чего папа то расскажет, то О чем-то только вспомнит. Тут Иринка забегает в избу — я печатала — вся в слезах и в окно мне незаметно на отца показывает. А тот уж несколько дней кряду выйдет, сядет, цветок сорвет, травку ли и глядит, глядит на Енисей, на леса… И Ирина тут услышала, как он протяжно вздохнул и сказал: «А я ведь уж попрощался с вами, думал — все… А вот одыбываюсь».

Ирина в тот раз погостила у нас почти два месяца. Потом я ездила их провожать, собиралась только до Москвы, чтоб их в поезд посадить, а самой к тетушке наведаться — и обратно. Да не вышло. Таня тяжело заболела воспалением легких, Андрей в командировке. Определяла ее в больницу, разыскивала да вызывала Андрея, а Женечку уводила в садик сама, а приводили то Таня Володина, то я. Я достала билет на девятое августа, к этому дню Андрей уже приехал, и Тане уже полегчало — все вроде бы стало налаживаться. Приехала домой, и через пять дней пришли документы, что во Францию я все-таки еду — Михалков, как оказалось, дважды звонил красноярскому бдительному начальству, которое не пускало меня, мол, в прошлом году была в Финляндии — капстране, теперь можно только через три года…

И вот побывала я во Франции, одиннадцать дней, более того, свой день рождения двадцать второго августа; шесть дней были в Париже. Жили в отеле в номерах по соседству с Романом Солнцевым, он мне стих сочинил, и я его в конце своего повествования тоже приведу, а в тот день, когда было уже поздно, загулялись по Парижу, утомились и